Это сводило меня с ума.
Наконец ради спасения своего сна, а также рассудка — поскольку непрерывное бренчанье на одной ноте неизбежно убивало как первое, так и второе — я нашла выход, вспомнив, что моя бабушка сделала когда-то для меня. Я взяла пустую коробку из-под салфеток, натянула на нее пять резинок разной толщины и вручила Гомеру эту импровизированную гитару.
Гомер был просто ошеломлен. Каждая резинка издавала свой неповторимый звук. Пустота картонной коробки добавляла звуку глубины и мощи. Но главное, коль скоро эта игрушка была доступна в любую минуту, я могла прятать ее на ночь, и Гомер вернулся к практике спать со мной всю ночь напролет, поскольку знал, что утром снова получит свой инструмент. А когда я читала или говорила по телефону, Гомер бесконечно, час за часом предавался своим рапсодиям. Наш дом воистину стал напоминать учебный корпус консерватории, где в любое время дня и ночи была слышна какофония звуков: брынь, бац-бац, бууум!
Единственное, что могло помешать ему всей душой отдаться любимому занятию, это когда рвалась резинка. Она всегда лопалась так неожиданно, так больно била его по мордочке, что кот отскакивал на метр, корча ужасные гримасы, и вся его шерсть стояла дыбом. Какого…?!! Потом он опять осторожненько подкрадывался к своей гитаре, склоняя голову то налево, то направо и вдруг отвешивал ей мощную оплеуху. «Только тронь меня — и ты у меня получишь!» И тут же снова отскакивал в сторону, словно пугаясь собственной смелости.
Каждый раз, вновь добившись повиновения, Гомер оставлял свой инструмент в одиночестве и некоторое время обходил его стороной, словно был обижен. Я не могла удержаться от смеха. «Искусство требует жертв!» — говорила я ему. Но Гомер слишком любил свою гитару из салфетной коробки, чтобы долго сердиться. На следующий же день он снова, как ни в чем не бывало, вовсю бренчал на своем инструменте.
Мне бы очень хотелось, завершая эту главу, сообщить вам, что мой кот в конце концов научился исполнять какое-то узнаваемое произведение, например, «О Сюзанна!» или что-нибудь с первой стороны четвертого сборника «Лед Зеппелин».
Но если бы такое действительно произошло, вы, безусловно, уже знали бы о Гомере.
Глава 13
Повелитель мух
Как в своей силе уверенный лев, горами вскормленный,
В ветер и дождь на добычу выходит…
Помимо соображений безопасности — моей собственной и, конечно, Гомера, — которые заставили меня отказаться от квартиры на первом этаже, пусть даже с вожделенным садом, были и другие, пусть и второстепенные, обстоятельства, осложнявшие жизнь всех без исключения обитателей Майами.
Я говорю о насекомых.
Жить в Майами означало на своем горьком опыте убедиться, что наша планета отнюдь не цитадель человечества, а царство насекомых, в нескончаемой войне с которыми люди терпят поражение за поражением. В битве с ними ты заранее знаешь, что обречен вести лишь оборонительные действия, и остается эту оборону укреплять, делая все возможное, чтобы обезопасить свои окопы. Если бы я пошла по пути «цокольного этажа», прислушавшись к последнему слову в градостроительстве, то накрывать на стол и стелить постель мне нужно было бы сразу на армию шестиногих гостей.
Мы переехали в новую квартиру весной, а сейчас была уже середина лета — самая «насекомистая» в Южной Флориде пора. Лето в том году выдалось особенно дождливым, с тропическими грозовыми облаками и ливнями, которые шли с регулярностью не менее одного раза в сутки. В такую погоду все живое спешит укрыться от буйства стихий, и насекомые не были исключением.
Двенадцатый этаж немало способствовал тому, чтобы держать «диких» обитателей Майами под контролем, но встречались и отчаянные души, которых этаж не пугал. Самыми отъявленными среди них были мухи — огромные, как ноготь на большом пальце, и назойливые до исступления.