За Гомером в изножье кровати стоял незнакомый мне мужчина.
В растерянности, какая бывает лишь спросонья, когда тебя только что выдернули из глубокого сна, мой мозг лихорадочно перебирал все возможные невинные причины присутствия этого человека в моей спальне среди ночи. Друг, внезапно нагрянувший в гости? Нет. Новый бойфренд? Нет. Пьяный сосед, который по ошибке вломился в мою квартиру?
Нет, нет и нет.
Я почувствовала, как все мое тело напряглось, а глаза распахнулись — да так широко и так быстро, что даже окологлазные мышцы — и те заныли от изумления. Все, о чем я могла думать, это то, что тайный кошмар любой одинокой женщины, сценарий судного дня для одного отдельно взятого человека, который обыгрывался в тысячах фильмов ужасов, разыгрывался прямо сейчас, в моей спальне. Даже не предполагая, что такое может произойти в действительности, и произойти именно со мной, я так и не удосужилась предпринять хоть какие-нибудь шаги по предотвращению подобных встреч, поэтому сейчас мои глаза бегали по комнате в поисках предмета, который можно было бы использовать как оружие для самообороны.
Незваный же гость, казалось, был напуган не меньше моего, и в какой-то момент, граничащий с безумием, все происходящее стало казаться мне даже забавным. Ведь, как ни крути, кто из нас троих должен был быть готов к любым неожиданностям, как не тот, кто забрался в чужую квартиру?
Тут я заметила, что на меня незнакомец даже не смотрит, зато с Гомера, можно сказать, не сводит глаз.
Похоже, что он, как и я, в темноте услышал рычание, но что это, почему и зачем, опять же, из-за темноты, взять в толк никак не мог. Ну и, в отличие от меня, у него ушло еще несколько долгих секунд на то, чтобы сообразить, что это все-таки кот, и что этот кот, кажется, хочет напасть. Незнакомец пытался понять, почему этот кот до сих пор был невидим. Определенно что-то было не так и с самим котом. Что-то такое было написано на его лице…
В менее драматических обстоятельствах я бы оскорбилась, увидев ужас на лице грабителя, когда он наконец понял, что именно не так с котом.
Тем временем Гомер, видно, не на шутку встревожился, когда почувствовал, как напряглись мои мышцы и что я, судя по всему, проснулась, но не говорю с ним своим обычным и таким успокаивающим голосом. Поэтому он добавил громкости и подпустил в голос еще больше угрозы.
Есть коты, которые шипят, дабы избежать драки, незаметно пятясь, но вместе с тем сохраняя устрашающую позу в надежде, что противник отступит первым. Однако Гомер не отступал. С тем же упорством, с каким он преследовал Скарлетт, Гомер двинулся вперед, в сторону пришельца.
Возможно, кому-то это покажется глупым (не стоит, однако, забывать и о том, что еще пять секунд тому назад я тихо-мирно спала), но на миг я даже забеспокоилась о безопасности незваного гостя. Впрочем, беспокойство о гостях всегда было моей первой (и естественной) реакцией, когда мои питомцы почему-то выказывали по отношению к ним агрессию. Если бы кто-нибудь спросил у меня получасом ранее, я бы заверила его (или ее), что в моем присутствии Гомер никогда ни на кого не кинется, а если уж случится совсем невообразимое и Гомер вдруг забудет о том, какой он дружелюбный кот, на этот случай существовало мое веское «нельзя», которое останавливало его даже на бегу. Пусть в нашей семье он и был сущим сорвиголовой, не случалось еще такого, чтобы он меня ослушался. То был непреложный, неоспоримый факт. То было основой наших с ним отношений. Это, помимо слепоты, отличало Гомера от других моих котов.
И все же в то мгновение я знала — знала! — что, если Гомер и впрямь решит напасть на незнакомца, я не смогу его остановить. Рычащий разъяренный зверь у меня на кровати был мне незнаком, и над ним я не имела никакой власти. Единственный вопрос был теперь только в том, сколько царапин останется на мне, или на грабителе, или на нас обоих, прежде чем я сумею усмирить Гомера.