С того момента как я включила торшер, прошло всего несколько секунд. Следующее мое телодвижение было тоже до боли предсказуемо. Мне осталось лишь констатировать, что я его уже совершаю.
На прикроватном столике я нащупала телефон и начала набирать службу спасения «911».
— Не делай этого, — впервые заговорил мужчина.
Какое-то мгновение я колебалась, затем взглянула на Гомера. «Делай то же, что и он, — зазвучал у меня в голове собственный голос. — Покажи, что ты сильнее, чем ты есть на самом деле».
— Да пошел ты! — ответила я и набрала номер до конца.
И тут все стало происходить одновременно. Оператор службы спасения сняла трубку, и я выпалила:
— Кто-то вломился ко мне в квартиру!
— То есть кто-то вломился в вашу квартиру? — уточнила она.
— Да! Кто-то вломился ко мне в квартиру!!!
Тем временем пришел в движение и Гомер. Возможно, он не имел понятия о том, что такое «относительные величины», или вовсе не представлял, насколько меньше он был того мужчины, который угрожающе навис над моей кроватью, зато уж как найти врага по звуку, он знал наверняка.
Заговорив, взломщик тем самым дал Гомеру точное указание.
С громким шипением Гомер обнажил клыки (до этого я полагала, что это просто «зубки») и прыгнул, выбросив передние лапы далеко вперед (так, словно кости у него свободно могли выходить из суставов, держась на одних мослах да сухожилиях), а когти вытянулись едва ли не в струнку (кто бы мог подумать, что они такой длины, эти когти?). Сверкнув при свете лампы, как лезвия газонокосилки, они мелькнули в доле дюйма от лица грабителя. Именно на эту долю дюйма мужчина рефлекторно отшатнулся.
— Хорошо, мэм, я высылаю патруль, — ответила оператор. — Оставайтесь на связи…
Однако дослушать ее указания до конца мне не удалось, потому что в этот самый момент преступник кинулся прочь. А за ним, задрав хвост, побежал и Гомер.
— Гомер!!! — Визг, вырвавшийся из моей груди в это мгновение, оглушил меня саму, поскольку никогда раньше я так не кричала. Крик буквально разорвал мне горло до крови: «Гомер, нельзя!»
Я отшвырнула трубку телефона и бросилась за ними.
Как бегуны, которые изо всех сил рвутся к финишу, в моей голове, обгоняя друг друга, пронеслись два разных, отчетливых страха. Первый — что Гомер настигнет грабителя. Кто знает, что сделает этот тип, когда увидит, что Гомер опять нацелился когтями ему в лицо?
Страх второй бежал более длинную дистанцию: что, если Гомер вслед за грабителем проскочит в лабиринт бесконечных коридоров нашего дома и не найдет дороги обратно? Что будет с ним тогда? И что будет со мной? Картины одна страшнее другой разворачивались в моем воображении, и я лишь подивилась тому, насколько глубоко страх потерять Гомера затаился у меня в подсознании в готовности выплеснуться криком наружу или кольнуть меня в самое сердце, даже не предупреждая о своем приходе.
Гомер успел выскочить за дверь и пролететь еще футов шесть по коридору, прежде чем я его поймала. Обернувшись, чтобы проверить, не воспользовались ли две другие мои кошечки случаем тоже выскользнуть в открытую дверь, дабы самим убедиться, что грабитель и впрямь убежал, я упустила момент и лишь услышала, как в дальнем конце коридора хлопнула дверь запасного выхода.
Я сгребла Гомера в охапку. Его сердце выбивало стаккато, и это напугало меня, хотя и у меня сердце колотилось, словно молот, бьющий по наковальне, когда заготовку раскаляют докрасна. Гомер отчаянно сопротивлялся, размахивая передними лапками с выпущенными коготками, и брыкался задними, оставляя у меня на предплечьях длинные кровавые следы. Он пришел в себя лишь тогда, когда я вернулась в квартиру, закрылась на все замки и довольно грубо стряхнула его на пол.
— Если я говорю «нельзя», это значит — «нельзя», несносный ты кот! — накинулась я на него.
Гомер дышал тяжело и часто, его грудная клетка расширялась и опадала, не успевая набрать воздух. Наконец он глубоко вздохнул и слегка склонил голову набок, прислушиваясь к моему голосу.
Всякий раз, когда Гомер так делал, у меня ныло в груди от ощущения, что, даже не разбирая слов, он хочет меня понять. Так было и сейчас, когда он задрал мордочку, вслушиваясь в мои крики. С одной стороны, все его инстинкты хором говорили ему, что он поступил правильно: он услышал угрозу, он защитил свою территорию и прогнал врага — как иначе он мог поступить?
С другой стороны, перед ним стояла мамочка и кричала на него так, как никогда раньше. Похоже, она считала, что он сделал что-то не так. Совсем не так. Так кто же прав?
Гомер даже не попытался маленькими шажками, словно извиняясь, подобраться ко мне, как он обычно делал, когда я была зла. Он просто сидел, обвив хвостом передние лапки, словно египетская статуя кошки, охраняющей гробницу, которую я видела на фотографиях.