Ну, с контейнерами установленных размеров у меня, допустим, проблем не было. Не было проблем и со справками, подтверждающими, что все мои кошки в добром здравии и все прививки им сделаны вовремя. Но для того, чтобы пронести всех троих, нужно было еще подыскать двух «котолюбивых» пассажиров, готовых совершить доброе дело. Все осложнялось еще и тем обстоятельством, что, несмотря на все мои усилия, мне никак не удавалось «пробить» прямой рейс до Нью-Йорка с местами для трех кошек. Был рейс с пересадкой в Атланте, на котором, если я успевала перерегистрировать билет с «эконом» на первый класс, я могла бы провезти двух кошек. Но только двух.
И тогда я позвонила своим приятелям, Тони и Феликсу, которые славились не только своей неуемной энергией, но и тем, что были легки на подъем, с одним-единственным вопросом: «Как насчет того, чтобы слетать в Нью-Йорк бесплатно?»
День большого переселения выдался для Гомера самым беспокойным за всю его предыдущую жизнь. Начался он с первыми лучами солнца с приезда бригады грузчиков от транспортной компании, которую я наняла для перевозки наших пожитков. На время сортировки и выноса вещей всех кошек пришлось запереть в ванной, где Скарлетт и Вашти лениво разлеглись на заранее разложенных на полу полотенцах. Зато Гомер тут же взялся скрестись в дверь и орать что было сил, выступая против своего заточения, а также за право знать, откуда весь этот шум и гам в других комнатах. Выпущенный наконец на свободу, он ошалело заметался по пустым комнатам, не в состоянии найти себе место и продолжая орать что есть мочи едва ли не битый час. «Куда подевались все наши вещи?!» Ему не доводилось бывать в комнате, где только голые стены и нет никакой мебели, и было ясно, что все это очень ему не нравится. Отсутствие чего-либо, что испускало привычные запахи и было знакомо на ощупь, не сулило ничего хорошего.
Тут он не ошибался. Ибо единственное, что оставалось пока на виду, были переносные кошачьи корзинки. Скарлетт и Вашти, едва взглянув на них, тут же задали стрекача и забились в самый дальний угол опустевшей кладовки. Бегство при виде стоящих наготове корзинок вошло у кошек в привычку, и за несколько минут мне удалось поймать их и сюсюканьем добиться погрузки.
Гомер у меня всегда оставался напоследок, поскольку обычно загнать его в «стойло» было проще всего: корзинок он не видел и потому не успевал убежать прежде, чем их извлекут на свет. Кроме того, из всех троих он был наиболее восприимчив к командам вроде «Нельзя!» и «Сидеть!»
Но на сей раз он то ли слишком разволновался от внезапного исчезновения мебели, то ли не успел прийти в себя, но в результате мой кот поднял бунт, какого история дома еще не знала. «Нельзя, Гомер, сидеть!» — напрасно взывала я. Даром что забиться ему было некуда — ни щели, ни закоулочка, ни «под», ни «между» — везде хоть шаром покати, но погоня за ним отняла у меня добрых двадцать минут, и даже когда он попался мне в руки, забираться в клетку никак не хотел, упираясь всеми четырьмя лапами и цепляясь за мою руку. Не то чтобы Гомер нарочно хотел поцарапать меня, а просто вслепую хватался за все, до чего мог дотянуться. И лишь мой внезапный вскрик от боли на мгновение заставил кота утихнуть, и этого мига мне хватило, чтобы осторожно просунуть его голову в корзинку и, подтолкнув его внутрь, застегнуть змейку. Гомер взвыл.
К тому часу, когда все кошки были устроены, а я промыла и забинтовала исцарапанные руки, мы отставали от графика на полчаса.
— Бегом, бегом! — пришлось мне подгонять Тони и Феликса, когда я заехала за ними.
Нам еще нужно было заскочить в дом моих родителей, чтобы оставить мою машину, а везти в аэропорт нас собиралась моя мама. Скарлетт и Вашти как заведенные мяукали на заднем сиденье, но их жалобные крики тонули в завывании сирены, которую на полную мощность включил сидящий на переднем сиденье рядом со мной Гомер. Кроме того, он еще и барахтался, вырывался и стучался изнутри, отчего его корзинка ходила ходуном, словно поставленная в духовку упаковка попкорна «Jiffy Pop».