Научил на свою голову. Я Юрия Сергеевича не осуждаю. Я просто говорю, что мир стремительно разделялся на две неравные половины – богатых и бедных, и в этом смысле мы стояли по разные стороны баррикад. Демагоги побеждали, революционеры погибали, в лучшем случае, спивались, и поделать с этим ничего было нельзя. ещё некоторые скажут, что я должна была бы быть счастлива, работая под началом такого человека. Я и была счастлива, но ещё тогда поклялась себе больше ни под чьим началом не работать.
На эту Конференцию я угробила полтора года своей жизни. Зачем она была, до сих пор не понимаю. Затем, видно, чтобы Юрий Сергеевич уже по всему городу датским мороженым торговал.
Конечно, гостей назвали несметно. Из ста тридцати стран прибыло более двухсот представителей различных уровней этой безумной организации. Все они были демагогами. Ну, включили пару памятников зодчества в список, охраняемых ЮНЕСКО. Даже какой-то городок целиком взяли под патронаж. Ну, произносили речи целых две недели во всех культурных очагах города Екатеринбурга и за его пределами. Умилялись уральской спецификой, нахваливали простой русский народ, а, в основном, пили и ели за счет этого народа, получали подарки из каслинского литья и горного хрусталя под Асбестом, все, как один, вели себя как баре, за каждым бегало по десять человек прислуги, я вообще потеряла дочь из виду, хорошо, переходного возраста кризис миновал, думала я, вроде, учится, и домой вовремя приходит, да и Оксана не такая плохая девочка, Наташа частенько ночует у нее, а ведь я возвращаюсь в час, а когда и в два часа ночи, пару раз вообще пришлось заночевать в степи, ничего, вот заключительный торжественный концерт проведем (выступает двадцать коллективов профессиональной художественной самодеятельности), и я буду уделять ей больше времени. Я вообще попрошу у Борисихина отпуск.
На этот концерт, после которого был банкет в самом большом банкетном зале города, моя дочь пришла в капроновых чулках, это в январе-то месяце! В числе прочих смертных получила роскошный глянцевый плакат ЮНЕСКО с каким-то уральским храмом, отнятым у колонии несовершеннолетних и возвращенном церкви, поглазела на художественные коллективы, перемежавшиеся восхвалением организаторов и гостей праздника, съела борисихинского мороженого в фойе и ушла.
Я её видела мельком. А потом я была на банкете. И даже умудрилась поссориться с женой какого-то французского посла. Наташа сама заполночь добиралась домой и простудила придатки. Она загремела в женскую гинекологию на целый месяц.
Лечащий врач мне только и сказал:
– Вы знаете, что Ваша дочь уже живет половой жизнью?!
А что она уже и беременна, почему-то промолчал. Наташа соврала мне, что месячные у неё прошли в больнице.
После Конференции и после наташкиного выхода из больницы, я стала частенько заставать у нас дома Сашу, такого довольно взрослого парня лет за двадцать, который мне казался мужиком. Когда я приходила, он тут же поднимался и уходил, и не раз я ему говорила уже на пороге:
– Саша, ты уже взрослый, ты вернулся из армии, ты работаешь, тебе что надо? – жениться. А Наташа совсем ещё девочка, ей всего шестнадцатый год, ей что надо? – учиться!
– Не беспокойтесь, тетя Ира, я Наташе ничего плохого не сделаю, – говорил этот мужик и уходил. Ах, ну какой мужик, ей Богу, двадцать лет, что он в жизни видел, кроме армии?! Однако я считала его мужиком.
Оказалось, что познакомились они через Оксану. Оксана была на два года старше Наташи, и у неё на уме были одни бары и мальчики. Ах, ну какие на Елизавете мальчики?! Одни мужики. Большие и маленькие. И этот маленький мужик уже лишил мою дочь девственности! А я-то думала, что у меня в запасе есть ещё года три, чтобы подсунуть ей книгу о взаимоотношении полов.
Пока я занималась этой никому ненужной Конференцией, половой ликбез с Наташей провела Оксана, ещё, наверное, и койку свою замызганную предоставила. Оксанина мама редко ночевала дома, дети были беспризорны.
Вопрос: если и моя, и её дети были предоставлены сами себе, чем я отличаюсь от Оксаниной мамы?
Срок беременности у Наташи подошел к тринадцати неделям, когда я узнала, что она беременна. Мой участковый врач, к которой я силком затащила дочь, сказала печально:
– Я направление на аборт выдать не могу, это слишком рискованно для пятнадцатилетней девочки. Она может на всю жизнь остаться бесплодной. Представляете, какой потом будет её жизнь?
– А рожать в пятнадцать – это нормально? – не сдержалась я, – Она учится в девятом классе!