– Кавказцы нам хотя бы бутылку вина поставили, а от этих фигового листа не дождешься, пойдем отсюда.
– От этих спасибо, что просто отпустили подобру-поздорову, – ответила я со сдавленным смешком, когда мы выползли на ночную улицу, – а ведь могли бы…
– Могли бы, – согласилась пани Нона, – Давай вызовем такси, я заплачу. Да не забудь на днях перезвонить пану Тенгизу, Ира. Не будь дурой. Ты же одинокая женщина!
Ах, блин, как я хочу домой!
Что бы я сейчас только не отдала, чтобы очутиться в Екатеринбурге, подле своей несчастной дочери, подле своего несчастного внука, потому что мама мне звонила целый вечер, пока я отплясывала в «Распутине», и позвонила ещё раз, в час ночи, это значит, что у них там было пять часов утра. Это значит, что моя мама не спала всю ночь. Она сказала:
– Наташа лежит в больнице с сотрясением мозга. Саша её побил.
– Ничего себе – побил! – завопила я, – Да он её чуть не убил! Где Владик?!
– С Луизой. Она говорит, что там была драка, и Саша случайно задел Наташу.
– Ничего себе – случайно! – продолжала орать я, – Даже мне не доставалось от Миши до сотрясения мозга! Мама, ты должна их оттуда забрать! Потихоньку. И потихоньку делать для Натальи заграничный паспорт. Я их к себе заберу!
– Ирочка, да куда ты их заберешь, ты же ещё сама на ногах не стоишь, снимаешь угол в чьей-то чужой квартире! Лучше бы тебе было вернуться.
– Я не могу вернуться, мама. Я поклялась отцу, что сумею выжить. Я сумею, мама, я сниму отдельную квартиру к приезду Наташи с Владиком, и всё сделаю, меня держат только эти долбанные справки, которые ты мне не можешь выслать!
– Я оставила детям пятьдесят тысяч, чтоб они тебе их выслали.
– А они эти деньги пропили и разодрались! Нет, мама, сама, завтра же, заодним и Наташу навестишь в больнице. Завтра же, а не то у меня тоже будет сотрясение мозга!
Бедная моя мамочка:
– Ирочка, ты так не волнуйся. Я завтра же поеду.
– Я больше не могу ждать.
– Я всё сделаю.
А перед этим Игорь трубку взял. И сказал мне братец:
– Возвращайся домой, Кира, иначе потеряешь дочь!
О, ****ь, как я хочу домой!
ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ
В Братиславу я проехала без происшествий, а обратно словацкий пограничник, совсем пацан, сделал мне выговор, что я будто бы занимаюсь «спекуляцией», спекулирую на несовершенстве закона о выезде и въезде в Чешскую республику.
– Но я же не нарушаю существующего закона, – изображала я из себя овцу, – Кроме того, я уже делаю документы на «побыт». Дело двух недель.
– Вот и отлично, потому что в следующий раз я уже буду вынужден взять с Вас штраф.
– Извините за нескромность, сколько?
– До пятисот крон, – гордо ответил пограничник. Да без всякого штрафа он содрал с меня сто шестьдесят крон, якобы за разницу между чешскими и словацкими кронами, как будто я считать не умею. Да я за один фитнес в этой Братиславе заплатила триста крон, и ещё триста за массаж в этом фитнесе, зато какой массаж! Но, факт, больше я в Братиславу не ездок. Хотя эту поездку я уже не оплачивала своими деньгами. Францис прислал мне двести долларов. Написал в сопроводиловке « Это первые, через две недели пришлю столько же. Сними квартиру в хорошем районе. Где-нибудь на Вышеграде». Какое счастье, что у меня есть Францис! И что я там гнала на единственного мужчину в мире, которому есть до меня дело?!
Мама сказала, что Наташа чувствует себя хорошо, и завтра-послезавтра её выпишут из больницы. Я повторила, что она должна потихоньку делать ей паспорт, что деньги я вышлю через две недели. ещё мама сказала, что обе справки будут готовы только в четверг, так как запрос посылается в Москву. О, бюрократизм моей Родины, ничем тебя не одолеть и никому.
Так что всё в руках Божьих, и в особенности я, Господи Иисусе Христе, слава Тебе, что Наташа чувствует себя хорошо, что у меня есть мама!
ДЕВЯТНАДЦАТОЕ ФЕВРАЛЯ ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ДЕВЯНОСТО ВОСЬМОГО ГОДА
Ну, не фига себе, я делаю перерывчики!
Мама-то у меня есть, а вот денег как не было, так и не предвидится. С ног сбилась – искать новый ежедневник, вот и пришлось купить эту тетрадь, ибо никакого нового периода в моей пражской жизни, вроде, не началось, а для серых будней достаточно и таких страниц, как эти, лишь бы побольше.
Писать всякую ересь – неискоренимая моя привычка, и не так-то просто расстаться с ней после четверти века, ей Богу, я пишу, не останавливаясь, вот уже двадцать пять лет, и что же я за эти годы написала?!
Несколько броских фраз.
О, только без философствований, это же, как-никак, первая страница, я ещё должна привыкнуть к этой тетради, что-то она мне меньше нравится, чем предыдущая. Но, может быть, она будет свидетельницей более счастливых дней в моей жизни?!