«…Что значит для него ваш румб в сорок градусов, если он с молоком матери всосал убеждение, что чужой земли на свете не бывает, а что вся земля божья?!»
ВОСЬМОЕ МАРТА
Дети спят около меня, на диване, который-таки, презентовала мне пани Нона.
А я плачу горючими слезами. И чтоб слезы, не дай Бог, не накапали Владику на ручку, – сижу в ванной, на чугунном боке, и смотрю на струю воды, которая заглушает мои рыдания. Сейчас психологи очень любят рассуждать про воду. А мне мама, сколько себя помню, внушала «Вода смывает всё. И плохое, и хорошее», пусть, пусть и хорошее, лишь бы плохое. Сегодня, когда я встречала детей на вокзале, уже было темно, стыло и постыло. Как будто погода знала, что меня ожидает.
Сначала я лихорадочно искала шестнадцатый вагон. Что-то никто не мог объяснить мне порядок счета – с головы поезда или наоборот. Да ещё какие-то расплюевские тени маячили то тут, то там. Я увидела детей, когда уже все своих родственников разобрали. Они стояли одинешеньки на ветру. Да ещё какой-то сырой снег падал им в лица. Я с криком рванула к ним, обняла Наталью, бросилась к Владику и была шокирована её отчаянным «Мама! Осторожно!»
У Владика был заплывший глаз и подбородок, рассеченный надвое.
– У дяди Володи собака, – завыла дочь, – Такая большая, я таких ещё никогда не видела… А эта собака никогда ещё не видела детей…Она набросилась на Владика, уже когда мы выходили из дому на поезд. Я ей с самого начала понравилась, и она бросилась защищать меня, когда Владик обнял меня за ногу, он так часто делае-еет, она подумала, что он на меня напа-аал…
Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЮ ТОЧНО, КАКОЕ СЕГОДНЯ ЧИСЛО МАЯ
Но знаю точно, что четверг, что я приехала в понедельник одиннадцатого мая, а значит, нетрудно вычислить, какое сегодня число, факт тот, что как только восьмого марта ко мне приехала моя дочь и её полуторагодовалый сын, я перестала быть писателем. Я стала лошадью.
Причем, добро бы ещё цирковой лошадью.
Самой что ни на есть подъяремной, если таковые бывают. Или подъяремными бывают только ослицы? Ну, уж точно не коровы. Как бы там ни было, я опять «дома», на Вышеграде, мы все- таки живем здесь, ура, и даже живем с Францисем.
Владик спит, у него всё практически зажило, будет только маленький шрамик под подбородком, но какого же мужчину не украшали шрамы, я стираю францисову рубаху, Наталья отпросилась погулять. Францис тоже отпросился. Он сказал, что ему нужно «поработать» на Гавелаке, в общем, из этого вступления видно, что речь пойдет о лошади.
Я приехала в понедельник одиннадцатого мая, спрашивается, откуда?!
Отвечается: я приехала из России. Из России, куда две недели назад подписалась гнать автомобиль за вознаграждение в тысячу пятьсот долларов, из которых авансом получила шестьсот, расплатилась с пани Ноной, семь тысяч крон отдала за квартиру, за май, сто долларов оставила Наташе на проживание, и сто взяла с собой в дорогу. Потому что путь от Праги до Екатеринбурга на автомобиле ниссан-альмера, 1998 года выпуска, с саратовскими хлопцами, это что-то…
До Саратова мы ехали втроем: Алексей, хозяин машины, я и водитель Анатолий, с которым они рулили по очереди, – как бы хорошо воскресшим для меня путем – Е51 – через Татры, Карпаты, три границы – Чехия-Словакия, Словакия-Украина, Украина-Россия практически без остановки. Исключая границы.
Зато в Саратове у нас была ночь привала, в Алёшином доме, где жена его ждала с пирогами, а вечером хозяин позволил мне посетить местную сауну, и даже заплатил за неё. Утром мы сели в автомобиль, переделали какие-то мелкие Алешины дела и в двенадцать пополудни двинулись на восток, и двигались, не останавливаясь, восемнадцать часов, через Татарстан, Башкортостан, Уральский хребет уже ночью, когда падал снег, и перед глазами периодически ничего не стояло, кроме розы ветров. Было так жутко и вместе с тем так упоительно лететь на узком серпантине по краю пропасти, что я в голос запела Есенина:
Я по-прежнему такой же нежный,
И мечтаю только лишь о том,
Чтоб скорее от тоски мятежной
Воротиться в низенький наш дом…
– Перепиши слова, – наконец, остановился Алеша. Это было под самым Челябинском, под утро. Кругом стоял кромешный туман. Я была за четыре тысячи километров от места, где меня попросили об этом в первый раз. Дежавю.