– Я и сейчас куплю, но для тебя. А Вера пусть сама платит, – так же тихо ответил Францис, и начал абсолютно нелепый разговор про все те же ботинки! Мол, у меня есть возможность покупать подобные товары по бросовой цене. Мол, мне ничего не надо, при условии, что вы вместе организуете бизнес, и прибыль будете делить пополам.
Короче, когда они пожали друг другу руки, Францис заплатил по счету семьсот крон, когда на счете стояло тысяча четыреста девяносто пять, и я, фыркнув, выложила все, что заработала.
После ресторана, расставшись с Верой, мы сели в метро и ссорились, не останавливаясь, до самого дома.
– Вы что, дурачка нашли, блаженненького, что за всех платит?! Предупреждаю, плачу не я, платит священная католическая церковь! А она платить не любит, ты знаешь.
– Но если ты приглашаешь человека в ресторан – ты платишь, это нормально, – настаивала я.
– Я хотел посмотреть, как посмотрит Вера на то, что ты платишь половину. Я очень скорблю, что она не заплатила своей части. Я хочу этим сказать, что визы для тебя, Наташи и Владика – это без проблем, но Вере туда путь заказан, она не умеет вести бизнес. Я сказал – половину в бизнесе – она согласилась, а сама не заплатила.
– Блин, – вскричала я, – да мы могли бы с ней оплатить весь счёт сами, если бы знали, что у тебя такое представление о бизнесе!
– Но бизнес есть бизнес, – сказал этот дурачок, – И если когда-нибудь Вера и Анатолиев поедут в Ирландию, то только на свои деньги.
– Да ради Бога, Францис, – сказала я, – Это если они ещё захотят поехать! НИ ОДИН ХУДОЖНИК НЕ ПЛАТИТ ЗА СОБСТВЕННОЕ ТВОРЧЕСТВО, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, НЕ ДЕНЬГАМИ. Я НЕ ЗНАЮ НИ ОДНОГО, КОТОРЫЙ БЫ НАВЯЗЫВАЛСЯ МИРУ. ХУДОЖНИК ДУМАЕТ – Я ГЕНИЙ, ЭТО МИР ОБЯЗАН ЗАПЛАТИТЬ МНЕ. Я ДУМАЮ ТОЧНО ТАК ЖЕ. ТАМ, В РОССИИ, Я НАПИСАЛА РОМАН, А ИЗДАТЕЛЬ ПРЕДЛОЖИЛ МНЕ ОПЛАТИТЬ ЕГО ПУБЛИКАЦИЮ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ. Я ОТКАЗАЛАСЬ. ЕСЛИ МИР НЕ ХОЧЕТ МЕНЯ – ТО И Я НЕ ХОЧУ МИРА.
– Ты всё время мне противоречишь, – вскричал Францис, – по-твоему выходит, что я мало плачу! Что покупаю всё самое дешёвое! Что вожу в самые дешёвые рестораны! Что не вожу в такси! Я устал от твоих «должен», я уезжаю!
– Да вали в свою священную католическую, – сказала я, сдаваясь, – и без тебя переживем! И не такие ситуации переживали!
– Кончится тем, что однажды ты проснешься знаменитой и богатой, а когда кто-нибудь вспомнит обо мне, презрительно скажешь – а был ли Францис?!
– Да я сейчас тебя спрашиваю, – тихо сказала я, – Ты хоть есть?! Может быть, моя Родина и уродина, а, скорее всего, уродина я, но я никогда не стану жить ради денег, предавать ради денег, и ради денег терпеть постылое! Мы выиграли войну, понимаешь?!
Мы избавили мир от фашизма, и тебя, в том числе, с твоим замком, бизнесом и католической церковью. Тебе никогда не понять, что это такое и какую цену заплатил наш народ!
Я останусь здесь и сделаю всё, чтобы изменить отношение к России и к русским у тебя, и у таких, как ты!
– Ты чокнутая, – сказал Францис.
Это были его последние слова мне. Подумаешь.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
С самого начала повествования меня не покидало ощущение, что героиня Ирины, отправившаяся в путь в возрасте Христа, идёт на распятие…
И то, что «Иуда» её предаст, было ясно почти сразу – но как искусно это было подано! Ирина – большой Мастер Слова. Настоящий писатель, пишущий, буквально, собственной кровью.
Дойдя до финала «Одиссеи», я вспомнила строки одного из своих эмигрантских стихотворений:
И хочется бежать домой,
Согреть замёрзшие ладони
И прошептать: конец борьбе,
Мы наконец-то вместе, дома.
Я искренне желаю Ирине продолжения её «Одиссеи» – той, в которой она, подобно гомеровскому герою, счастливо возвращается в свою обитель.
Ведь герой, идущий на распятие, неизбежно обретает воскресение.
С любовью,
Лейла́ Беги́м
Член Союза чешских и Союза азербайджанских писателей, руководитель Азербайджанского Культурного Дома в Праге