В общем, местечко было ещё то, а Наташе шел четырнадцатый год.
Конечно, шмотки, особенно зимние, у нас все были из Праги, и их было предостаточно, что являлось серьезным подспорьем на грядущую зиму, но «летнего» чемодана я так от Шульца и не дождалась, хотя звонила ему трижды.
Пришлось продать пару свитеров соседке с первого этажа, (она была новенькая, тоже всем чужая, и мы на этой почве подружились), и накупить каких-то маек-шортов и трусов-носков.
Но на работу всё равно пришлось устраиваться.
Сначала я, разумеется, пошла в «Следопыт». Станислав Мешавкин вышел на пенсию. Юрия Липатникова убили. Юрий Борисихин подвизался на ниве общественной деятельности, он возглавлял Уральскую Ассоциацию клубов ЮНЕСКО. Из мастодонтов оставалась одна Нина Широкова, она и накормила меня своим супчиком из молодой крапивы. Всё у них умирает, журнал выходит нерегулярно со смехотворным тиражом, сотрудники сидят без зарплаты.
Тогда я пошла к Никитину. В бывший Горком ВЛКСМ, где до отъезда в Прагу работала главным редактором журнала «Голос» при хозрасчетном издательском предприятии. Бедный рассадник коммунистических кадров! Раньше там была просто мраморная лестница, ведущая во второй этаж, и дверь, за которой открывался просторнейший холл, у самой двери которого стоял один стол и сидел один дежурный. Сейчас холл перегородили, а в глазок бронированной двери на меня уставился чей-то глаз.
То, что перегородили, перегородили ещё раз. Получился такой узенький коридорчик, а за стеклом и за решеткой на стекле, сидели три или даже четыре бритых молодца. И, ей Богу, один из них держал руки на автомате.
Невероятно. Они три или даже четыре раза переспросили мою фамилию! Они не хотели впускать меня без пропуска!
Они уступили только тогда, когда Никитин сам вышел встретить меня. Мне помнится, ему даже пришлось поцеловать меня.
Никитин был там уже самым главным. Раньше бы это называлось – первым секретарем Горкома ВЛКСМ, как это называлось сейчас – мне было глубоко плевать.
– Неужели ты хочешь вернуться на работу? – испугался Александр.
– Я, кажется, ещё и не уволена, – засмеялась я.
– Тебя не было целых два года, Ирина! Здесь всё кардинально поменялось!
– Я видела, – кивнула я на дверь. Перед кабинетом первого коридор тоже перегородили, и за тремя массивными столами сидела секретарша.
Она подала нам кофе.
Пока она суетилась с тарелочками печенья, я разглядывала новенький, глянцевый номер своего детища. «Шеф-редактор – Александр Никитин» там было обозначено на титульном листе. «Выпускающий редактор – К…», Боже мой, она заведовала у меня отделом писем! Она всю жизнь проработала на заводском радио, и, кроме «по вашим заявкам, дорогие слушатели», ничего не умела! Изнахратили журнал, как бы сказал мой папа.
– Да-а, Саша, – сказала я, – Нет в мире тебе равных! На ТАКУЮ работу я вернуться не могу, не переживай. Вот, пока есть досуг, хочу написать роман. Выдай мне аванс.
– Сколько? – спросил Никитин.
– Каких-нибудь пару тысяч, – нагло ответила я. Два года назад это была моя четырехмесячная зарплата. Но ведь «здесь всё кардинально поменялось», и если я не представляла себе, насколько, то, что такое «отступные» знала прекрасно. Да и на роман у меня бы больше четырех месяцев не ушло.
– Хорошо, – повеселел он, и кроме денег, вытащенных из сейфа, достал из бара бутылку коньяка и плеснул напиток по двум хрустальным рюмкам, какое убожество, эти наши комсомольские боссы! – Только ты уж, будь добра, покажи мне рукопись первому.
– Ещё бы, – ответила я, – Ты же у нас нынче первый, и не важно, кто.
С двумя тысячами мне стало гораздо веселее. Я тут же пятьсот рублей потратила в самой модной продуктовой лавке на Вайнера. Там было все, как в Праге. И цены примерно такие же. Вечером мы с Натальей устроили праздник живота.
А утром я потащилась к Борисихину. Юрию Сергеевичу.
К человеку, который фактически выдернул меня из «Следопыта», пообещав золотые горы! К человеку, который не раз и не два повторял мне «Для того, чтобы писать хорошо, мы должны каждый день глотать шпаги, Ирина!», к человеку, который меня обманул, посадив на зарплату в двести рублей, причем, я сначала должна была добыть эти деньги, в десять раз больше денег, а он мне потом выплачивал «десятину». ещё шутил «церковную». Я теперь так же с дочерью шучу. Но она-то у меня не работает! Она дома сидит и двоих детей воспитывает.
Хотя, по большому счету, это всё одно и то же: преподавать в «Школе общения» у Борисихина в кооперативе, обучая людей с высшим техническим образованием умению общаться с другими людьми по Дейлу Карнеги, или воспитывать детей. Никакой разницы.