Петрович как, впрочем, и многие другие участники обсуждения, считал, что русско-германский союз это или утопия, или односторонняя сдача Россией своих интересов немцам, грозящая превращением в тевтонскую полуколонию. Позиция эта была на первый взгляд довольно логична, и Вадим, вынужденно отстаивающий иную точку зрения, для поиска пристойной контраргументации должен был "копать глубоко". И еще много-много думать.
Естественно, что все споры вращались вокруг краеугольного камня, "точки невозврата" в русско-германских отношениях - Бьеркского соглашения 1905 года...
Николай II предложенный ему кайзером документ подписал. Но ему не суждено было стать реальным русско-германским Союзным договором, поскольку царь... отказался его исполнять! Произошло это благодаря непримиримой позиции "французской партии" при русском дворе и в правительстве, в первую очередь господ Витте и Ламсдорфа.
Большинство мемуарных книг, исторических работ, и даже периодических изданиий, как российских дореволюционных, так и советских, и эмигрантских, трактовали подписание Царем этого документа как глупость и слабость русского монарха. Подразумевается, что вступление Бьеркского соглашения в силу могло бы немедленно привести к молниеносному разгрому Франции германцами при попустительстве предавшей ее России. А потом победоносные кайзеровские легионы разворачивались на восток, и для нас неизбежно наступал бы или 1914-й, или 1941-й...
Однако Вадима не отпускала мысль о том, что историю пишут победители. Он тщательно изучил текст этого договора, а поскольку дебаты на форуме дошли до разбирательства его почти по фразам, он помнил его наизусть:
"Статья I. Если какое-либо из европейских государств нападет на одну из империй, другая договаривающаяся сторона обязуется помочь своему союзнику всеми имеющимися в ее распоряжении силами на суше и на море.
Статья II. Высокие договаривающиеся стороны обязуются не заключать сепаратного мира с какой-либо из враждебных стран.
Статья III. Настоящий договор входит в силу с момента заключения мира между Россией и Японией, и может быть расторгнут только после предварительного предупреждения за год.
Статья IV. Когда настоящий договор войдет в силу, Россия предпринимает необходимые шаги, чтобы осведомить о его содержании Францию и пригласить ее как союзника подписаться под ним".
Поразительно, но это предложение от кайзера было сделано Николаю ПОСЛЕ Цусимы, когда от русского флота практически остались "рожки да ножки"! Причем сделано это было вопреки противной позиции статс-секретаря по военно-морским делам (морского министра) Альфреда фон Тирпитца и статс-секретаря по иностранным делам Освальда фон Рихтгофена. Оба они, с учетом фактического поражения России в войне с Японией, опасались немедленного нападения Англии сразу по оглашении документа. Ведь на помощь России на море тогда, по понятным причинам, можно было не рассчитывать. Этот, фактически, антианглийский союз был предложен немцами России в момент, когда доминированию британского линейного флота на морях и его "двойному стандарту" на первый взгляд вновь ничто не угрожало. Особенно после недавнего подписания англо-французского договора "сердечного согласия".
Здесь уместно напомнить, что практически такой же договор был предложен немцами России еще раньше, в конце октября 1904 года, до сдачи Порт-Артура и Цусимской катастрофы. Несмотря на только что завершившийся скандал вокруг расстрела русской эскадрой Рожественского английских рыбаков у Доггер-банки, когда истерика английской прессы с требованием объявить войну не только России, но и... Германии, зашкаливала за градус кипения, Вильгельм II неожиданно санкционировал отправку в Петербург предложения о заключении де факто антибританского союза! Попади тогда подробности этого документа в прессу, и выступление Лондона скорее всего было бы предрешено. Шокированный информацией об этом, с его точки зрения крайне несвоевременном внешнеполитическом демарше, готовый ко всему Тирпитц, без лишней огласки фактически отмобилизовал флот в метрополии и потребовал возвращения в Киль всех крупных кораблей, находящихся в океане.
Но Вильгельм запретил это, как и перевод флотских командных и штабных инстанций на режим работы военного времени! При всей общей взвинченности, в нем сквозила внутренняя уверенность, что нападения из-за пролива не последует. И это при том, что в Англии имелись ОЧЕНЬ влиятельные силы, ратующие за немедленное "копенгагирование" германского флота. И среди них принимающий дела Первого морского лорда адмирал Джон Фишер. История сохранила нам достаточно полный портрет этой во многих отношениях выдающейся личности. Была среди характерных его черт и способность создавать обстоятельства в том случае, если они выглядели необходимыми для него и его дела. В свете этого стоит ли удивляться тому, что наутро среди подбитых русской эскадрой гулльских траулеров, оказался стоящий без хода и флага трехтрубный дестроер, который починив повреждения вскоре ушел, не оказав никакой помощи погибавшим рыбакам? У русских, японцев и немцев таких кораблей НЕ БЫЛО. Зато они были у англичан...
Тем не менее, несмотря на предгрозовую международную атмосферу, предложение союза в Петербург было послано без согласования с морским министерством! Кайзер почему-то был уверен, что это, во-первых, поможет отколоть Россию от Франции в свете "несоюзнического" поведения последней и трудностей русских в войне, а во-вторых, гарантирует ему как минимум российский нейтралитет в случае "разборки" с Францией. Скорее всего провоцировал такие настроения Вильгельма "серый кардинал" германского МИДа той поры, барон Фридрих Август фон Гольштейн, рука которого видна за строками обоих документов, и "октябрьского" и "бьеркского".
Последовательный сторонник мировой закулисы за спиной Вильгельма, это он умудрился на рубеже 1904-1906 годов нашей истории ДВАЖДЫ едва не втянуть Германскую империю в войну с Антантой. К которой, при наличии союза с Францией, ОБЯЗАНА была бы примкнуть и Россия. В итоге Германская и Российская империи столкнулись бы на полях сражений, что и было наиглавнейшей целью англосаксонского (читай: мирового семитского) банковского капитала.
Справедливости ради нужно подчеркнуть: вовсе не то, что именно русские и немцы будут взаимно уничтожать друг друга, было самоцелью "семибанкирщины". Просто наличие в противостоящих коалициях именно этих двух континентальных народов гарантировало предельно упорную, бескомпромиссную и "долгоиграющую" конфронтацию, а значит, максимально возможные прибыли международного банковского синдиката, обеспечивающего эту взаимоубийственную бойню кредитами. С последующим овладением тем, что останется от обоих противников, "за долги"...
Вот почему, убеждая кайзера предложить "октябрьский" договор царю, Гольштейн "не видел" другогих возможных вариантов развития событий, например начала превентивной войны Англии и Франции, с последующим подключением САСШ, против Германии. Причем в этом варианте для России была бы оставлена лазейка в виде сепаратного мира с Японией при англо-американском посредничестве и присоединения к Антанте. В исторических реалиях конца 1904 года это была бы гарантированная военная катастрофа и революции как для Берлина, так и для Санкт-Петербурга. Поэтому российские дипломаты закрыв глаза на "пощечину" франко-английского "сердечного согласия", немецкую идею союза вполне разумно отвергли. В их понимании война с Британией была России противопоказана под любым соусом. Более того, Ламсдорфу даже удалось сохранить в тайне германское предложение.
Именно в свете рождения Антанты, и "октябрьский" и "бьеркский" тексты несли в себе элемент взрывной провокационности, которого сам кайзер тогда не смог оценить в полной мере. Гольштейн же, ловко манипулируя заносчивостью, комплексами и фобиями кайзера, вел хитроумную игру, раз за разом выставляя Вильгельма в волчьей шкуре агрессора и возмутителя "европейского спокойствия". И не случайно, когда результат русско-японской войны стал всем окончательно очевиден, из ниоткуда всплыла "мина" марокканского кризиса, в качестве "милого дополнения" к Бьерку.