Кстати говоря, сами по себе, и "октябрьские" и Бьеркские соглашения, в силу возможности их расторжения "после предварительного предупреждения за год", были для России практически бессмысленны, поскольку в ее интересах было лишь долгосрочное соглашение с германцами. Поэтому Гольштейн прекрасно понимал: никакого союза не будет. Коллеги "по цеху" в России, типа Витте, смогут при любой реакции царя не допустить фактического заключения русско-германского союза, а английская дипломатия получит повод для начала интенсивной обработки Петербурга на предмет присоединения к "Сердечному согласию". Зато столь нужная для "большой игры" огласка агрессивных в отношении Антанты действий Германии, будет как нельзя кстати.
На деле все произошло для англо-американских банковских кругов даже лучше, чем Гольштейн и подобные ему подручные "ротшильдорокфеллеров", могли себе представить. Сконструированный Витте демонстративный отказ Николая Второго от уже подписанного им собственноручно соглашения, живо обсуждавшийся при дворах венценосцев и в прессе, не только оскорбил и унизил вспыльчивого и обидчивого кайзера. Он, выражаясь по-восточному, "лишил его лица".
Вкупе со сконструированным Гольштейном Марокканским кризисом, Бьерк вновь, фактически единомоментно поставил Германию на грань европейской войны. Но... Пушки тогда не заговорили.
Вильгельм, возможно с подачи Бюлова, Эйленбурга, Тирпитца или Миттерниха раскусил, наконец, куда ведет его страну игра "серого кардинала", и смог затормозить на самом краю пропасти. Даже ценой очевидного и серьезного внешнеполитического поражения Германии. Гольштейн был с позором изгнан с госслужбы. Война не состоялась, и пришлось ее заказчикам начинать новую партию - русско-австро-балканскую.
Итак, Бьерк не состоялся... Но осадок остался у многих. В России, отныне уже бесповоротно, верх во внешней политике взяла ориентированная на Антанту "партия войны", включавшая в себя большинство Великих князей, верхушку гвардейского офицерства и ряд государственных функционеров, таких как Извольский, Сазонов, Григорович и даже смирившийся с представляющимся теперь неизбежным русско-германским столкновением Столыпин. Царь, осознавший весь позор и импотентнцию своей последней персональной внешнеполитической потуги, с того времени обреченно и безвольно плыл по несущему его самого, династию и всю Россию к катастрофе геополитическому течению, направляемому из Лондона и Вашингтона.
Отношение же германской правящей элиты всех мастей к России, с тех пор и до самого Сталинграда, стало брезгливо-принебрежительным. Вылившись в прессу, этот настрой политического и экономического бомонда государства неизбежно повлиял на формирование антироссийского общественного мнения во всем немецком обществе, достигшего апогея к 1914-му году. Но, откровенно говоря, трудно осуждать за такое отношение немцев, убедившихся, что российская правящая верхушка готова идти с Францией и Англией до конца. "Отвратительные франко-русские тиски, сжавшие Германию с двух сторон" были для них вполне реальной угрозой существованию молодой немецкой империи, сумевшей за несколько десятилетий неизмеримо высоко поднять уровень жизни подавляющего большинства простых граждан. А за это они были готовы драться с кем угодно.
Сам Кайзер Вильгельм, кстати говоря, по-человечески так никогда и не простил кузену Ники этой "пощечины"... Печально, но это лишь лишний раз доказало, что он, как и его российский визави, так и не стал действительно великим государственным мужем, способным на спокойный и рассудительный анализ возникшей критической ситуации и действий конкретных персоналий, к ней приведших. Расчет господина Гольштейна оказался безупречен - извечный страх за свое реноме вынудил Вильгельма занять твердокаменную антироссийскую позицию. Со всеми вытекающими. Заказчики за проливом и океаном могли торжествовать...
Все стоны противников Бьеркских соглашений в России начинались тогда и начинаются сейчас с якобы предопределенного их параграфами "предательства союзной нам Франции". Хотя формально договор ни в коем случае не втягивал Россию в войну с Францией, если та САМА не атаковала Германию! Но он обязывал немцев выступить на нашей стороне, если Англия начинала войну против России. А такая угроза, и вполне реальная, тогда существовала. Причем противопоставить в тот момент английскому флоту на Балтике нам было просто нечего. Русскую столицу пришлось бы защищать с моря германскому флоту!
Кстати говоря, когда скептики посмеиваются, над потенциалом тогдашнего флота Германии в свете возможной борьбы с английским, мало кто задумывается, на каком театре эта схватка могла бы происходить. А если в мелководной и туманной Балтике? Если в Скагерраке? Если в датских шхерах или в районе немецких оборонительных минных полей? При этом германцы имели весьма много различных минно-торпедных судов, неустанно и тщательно отрабатывающих массированные атаки, особенно ночью, ведь именно поэтому германские миноносцы и прозвали Shcwarze Gesellen (черная прислуга): они красились в черный цвет и "пахали" море куда интенсивнее, чем линейные эскадры, являясь весьма грозной силой германского флота для битвы в "узких" морях.
Но кайзер не был альтруистом. Конечно, Вильгельм лукавил, заявляя кузену Ники, что его главная цель единственно поддержать Россию в трудный момент. Он понимал, что Цусима может стать поворотной точкой в намерениях Альбиона относительно России. С уничтожением русского флота, и, как следствие, потерей Петербургом статуса крупного геополитического игрока, англичане, взирая на Россию с прагматической точки зрения, пришли к выводу: теперь русские выпороты, их мировые амбиции в прошлом, значит желательно поиметь их в качестве союзника против немцев в Европе.
Вот откуда их (и североамериканские) действия в конце русско-японской войны, позволяющие ряду историков утверждать, что Англия и США были ИЗНАЧАЛЬНО против окончательного краха России в этой войне... Нет! Не надо "жонглировать" фактами и датами. Такой позиция англосаксонских держав стала только ПОСЛЕ Цусимы! Раз у русских нет больше флота, это уже НЕ РОССИЯ! Не та Россия, которой следует опасаться. Не та Россия, которая способна решить проблему буферных государств и обрести свободный выход к теплым "британским" морям. Значит теперь с ней можно и НУЖНО дружить против следующего в списке опасностей.
Для Берлина такое развитие событий автоматически приобретало характер критической проблемы. Более того, именно теперь Россия как союзник нужна была немцам позарез, поскольку от словестной антигерманской газетной риторики 1902-03 годов британцы решительно переходили к конкретным антигерманским действиям. Вопрос стоял лишь в том, чем Германия могла поступиться для достижения этого союза, если Россия устами самодержца внятно обозначит свои интересы в мировой игре. Но надломленный несчастным ходом противостояния с Японией и внутренней смутой, Николай Второй этого у Бьерке, увы, не сделал...
А Вильгельм как ребенок искренне радовался, что надурил оглушенного Мукденом и Цусимой кузена, не поступившись абсолютно ничем, кроме цветистых фраз о вечной преданности и дружбе, ради жизненно необходимого для себя и своей страны союза. Союза, который оставлял Франции лишь один шанс на дальнейшее относительно безпроблемное существование - это присоединение к нему. Чего, кстати, а вовсе не превентивного марша "ребят в фельдграу" на Париж, искренне желали в Берлине. В итоге такой комбинации Британия оказывалась перед мощнейшей коалицией европейских держав...
Увы, "комбинация" не состоялась. Витте и Ламсдорф сделали все, чтобы открыть царю глаза именно на личностный момент в игре Вильгельма, представив дело так, что венценосный германец провел своего российского кузена как последнего простака...