Именно поэтому я каждый день по восемь часов тратил время на компенсацию лени москвичей, доставляя им всякий хлам, еду и документы. Работа тяжёлая, унижающая меня, но деньги, по моим меркам, платили хорошие, что успокаивало. Приятным дополнением выступала и возможность не размышлять о моей парочке, хотя полностью этого избежать не удалось.
Один из верных признаков любви — это взаимопоглощение влюблённых сердец друг другом. Между ними с каждым днём всё больше и больше устанавливается мостик, который от субтильной ниточки со дня первой искры между ними превращается в крепкий, натянутый, надёжный трос, обеспечивающий между двумя голубками двустороннее движение привычек, мыслей, слов, поведения, триггеров и всего остального.
Эти двое выстроили между собой не просто мостик, а целый акведук. Освобождённые от необходимости демонстрировать свои отношения всем в институте, они начали как будто нарочно всё время проводить друг с другом. Любой кружок в мессенджере от Матвея — на фоне всегда промелькнёт голова Лены; любое голосовое от Лены — в нём обязательно слышен голос Матвея. Было видно, как он перенял её привычку накручивать свою кудрю за ухо во время разговора; было слышно, как она украшала свою речь характерным для него цыканьем во время пауз. Эти двое даже начали активнее вести свои соцсети, выкладывая одинаковые фотографии, которые мало чем отличаются от типичных изображений влюблённых парочек. Казалось, они друг с другом в любое время дня и ночи, каждый час и каждую минуту. Вдобавок, Лена помогла устроить Матвея к себе на работу, в какой-то современный магазин мармеладок, что ещё больше подслащивало приторность их отношений для меня. Так бы и шло дальше, пока под конец апреля мы не встретились.
На последней неделе практики мы должны были съездить и подписать все необходимые документы, после чего отдать их в институт. Лена написала мне и предложила сделать это за сутки до официальной сдачи, чтобы не толпиться в деканате со всеми в последний день , а после сходить и отпраздновать благополучное завершении практики походом на выставку в Манеж. Естественно, с Матвеем. Сначала мне не хотелось соглашаться, но после мысли, что вживую я их видел в последний раз в начале месяца, я согласился. Когда я отменил рабочую смену на назначенный ею день, странное чувство начало вновь действовать на меня. Несколько дней до встречи с ними пролетели быстро. Моя голова была наполнена только мыслями о Лене и Матвее, точнее о его словах, сказанных в марте.
Приехав к КПП у НИИ чуть заранее, я ждал их, пока предчувствие чего-то нехорошего съедало меня. Помимо того, что я и так нервничал, они решили усугубить моё положение своим опозданием. Я нервно ходил из стороны в сторону около охранной будки, что могло бы вызвать подозрения у любого ответственного охранника. Прошла одна, две, четыре минуты, пока после очередного разворота я не увидел их, выходящих из-за угла. День был достаточно солнечным, но они вдвоём как будто ещё больше озаряли его для меня. Они шли, держась за руки, и перекидывались словами, мило улыбаясь друг другу после каждой реплики. С их приближением я заметил, что украшает их пару. Лена. Она надела короткое приталенное платье брусничного цвета и туфли д’Орсе на тон ниже. Голова её подтверждала амбассадорство красного цвета в своём образе, ведь она выбрала украсить губы коралловой помадой, уши — серёжками с алым сапфиром, а волосы — небольшим крабиком, переливающимся на солнце оставшимися оттенками. Она была неотразима, что я даже не сразу заметил, что Матвей, нёсший её портфель, тоже сменил свои повседневные джинсы, кроссовки и худи на брюки, туфли и рубашку с пиджаком английского кроя.
— Прости нас за опоздание, Витя, автобус немного задержался, — приближаясь, сообщила Лена, потянувшаяся обняться.
— Да ничего страшного, сам недавно пришёл, — ответил я, обнимая её и чуя нежный древесный аромат, исходивший от её волос.
После перекидывания стандартными вопросами про дела, мы двинулись в сторону входа. Как только, пропустив их, я оказался сзади, мой взор весь оставшийся вечер были полностью прикованы к ним. Я совершенно не помню содержательную часть нашего похода: слова, фразы, маршруты, картины, экспонаты, — но в моей памяти с невероятной точностью отпечаталась вся остальная, прекрасная его часть. Я помню невероятную лёгкость её походки, приятное подпрыгивание её волос при ходьбе, её нежную улыбку, когда она оборачивалась ко мне с каким-то вопросом или шуткой, изящество её фигуры, которое подчёркивало платье, и незабываемый взгляд, полный любви к каждому моменту жизни. Я никогда не смотрел на Лену с такими мыслями. Помню я и то, как она положила голову на плечо Матвея в автобусе, как она перебирала пальцы на его руке в метро, как она поцеловала его в щёчку, облокотившись на него после резкой остановки поезда. Запомнились также и забота, с которой он придерживал двери для неё, усердие, с которым он подбирал наиболее подходящий ракурс для её фотографий, потрёпывания её маленькой головы его большой ладонью, когда она начинала в шутку сердиться на него. Я всегда был немногословен в нашей компании, доверяя направления разговоров им двоим, но в этот вечер я был особенно молчалив, настолько меня всё поражало.