– Ты сам понимаешь, как неуместна свадьба. Сейчас. И не факт что в будущем. Сейчас ты должен отправляться на каньон, и защищать свой дом. Свою семью. – я подняла руки, видя как еле сдерживается кузен.
Он стиснул спинку кресла, сквозь зубы, процедив:
– Ты так не хочешь за меня замуж, поэтому так тянешь, и оттягиваешь момент?
Я честно ответила:
– Да.
Знала бы к чему приведёт, промолчала бы.
Маркус гневно швырнул огромное кресло в сторону камина, направляясь ко мне, но на полпути развернулся в сторону окна. Остановившись, он ненадолго замолчал, но затем сказал:
– Свадьба все равно будет. Но Я дам тебе времени столько, сколько попросишь.
Он взглянул на меня:
– Я еду на каньон. Буду биться, потом может на границу... Как посмотрим...
Я тихо спросила:
– А если умрешь?
То есть я тебя на смерть отправляю? И вправду, ведь Маркуса убила я.
– Тогда ты будешь свободна от меня, – прошептал он, не скрывая слезу, одиноко скатившуюся по щеке.
Падение с небес
Наверное, я поторопилась с выводами о кузене. Он не строил козни против меня, как его мать и сестра, которые откровенно желали мне смерти. И все же, я терпеть не могла видеть его лицо.
Быть может, если бы у нас не текла одна кровь, то возможно тогда... Что тогда? Я бы солгала, сказав, что у нас с Маркусом все могло бы быть по другому, неет... Но мы могли бы быть друзьми. Он ничего не имел против меня...
Только сейчас я могла с дрожью признаться, что Маркус любил меня. Он презирал свою мать, которая не относилась к аристократической семье, презирал сестру, презирал себя, за позор своего рождения...
Наверное, в его глазах я была спасением. Он, вероятно, верил, что, связав свою судьбу с моей, он очистит имя своего отца и своё.
Я настолько окунулась в грустные воспоминания, что не заметила появления Геральда, который, кстати, сверлил меня злым взглядом.
– Аскид, что с твоими глазами?
Я подняла свой расплывчатый взгляд на Карен, которая с беспокойством оглядела мою печальную рожу. Подруга мягко прижала меня к себе, понимая, что в такой момент, лучше ничего не спрашивать. Она без слов обняла меня, тихо прошептав на ушко:
– Мы любим тебя.
Она знала, что нужно говорить. Мне было жизненно необходимо понимать, что кому то в этом мире, я все ещё нужна. Я не ценила Маркуса, благодаря которому, жила одним днём и чувствовала любовь, ласку. Он не говорил мне, как сильно любил меня, как нуждался во мне, но его взгляд был куда красноречивее слов. Я всегда жутко краснела, когда ловила эти взгляды.
Я, из-за своей эгоистичности, личной неприязни отправила человека на откровенную смерть, который ничего плохого мне не сделал. Я боялась, что лишусь того, что осталось мне от родителей. Откровенно говоря, я не желала становиться нищей. Я боялась, что дети, которые появятся на свет, будут уродами, продолжением грязного рода.
С омерзением начала тереть руки, которыми убила Изабеллу. Да.
Я убила мать Маркуса.
Со страхом вспоминаю, её злое и страшное лицо, когда прилюдно приговаривала её к казни. Тогда, эта женщина отравила Егеря, моего личного телохранителя. Она считала, что я не посмею открыто пойти против неё, но я была высечена из камня.
Я не помню подробностей, но помню мертвый взгляд своего друга детства и защитника. Он клялся, что всегда будет рядом. Всегда. Тогда я была готова умереть, вслед за ним. Я ощущала себя безумно одинокой.
Я обезумела от горя.
Ночью послала людей Егеря в особняк Айзека, за телом Изабеллы. Я не особо желала, чтобы они сами расправились с ней, но мне нельзя было пачкать руки. Люди решили по другому, они привели её ко мне, а я... Будто бы сошла с ума.
Она так нагло глядела мне в лицо своими мутными и бесстыжими глазами, что я воспылала желанием выколоть их. На её губах лежала лëгкая усмешка, женщина была уверена в своей неприкосновенности. Но я то была настроена решительно. Даже Маркус не посмел бы мне мешать.
– Ты мне ничего не сделаешь, юная Леди. – наконец, спустя несколько минут, она призналась, что причастна к отравлению моего служащего. – Жаль, это был дорогой яд. Он предназначался не для столь мелкой сошки.
Я задрожала от бешенства.
Но она явно наслаждалась моим гневом, поэтому легкомысленно продолжала:
– Изначально должно было быть, что ты должна была отправится на утреннюю молитву, яд тебе бы подсыпали в молоко на завтрак. Молоко, говорят, для цвета кожи полезно?
Желудок перевернулся, а во рту появился привкус металла. Я всегда пила молоко. Обожала его, но сейчас... Я прошипела:
– Егерь...