— Это невозможно. Помощь и подстрекательство преступника против закона...
— Помилование происходит все время. Скажем, кто-то ехал за рулем автомобиля и случайно убил своих родителей. Он получил помилование. Он никогда не был в тюрьме из-за этого. Забрал две жизни и никогда не был в тюрьме за это. Убийца. Свободен.
Билл сжимает подлокотники рядом с ним. Его суставы белые от силы.
— Ты не убийца, Рид, — шепчет он, его глаза широко открыты от шока и гнева. — Пьяный водитель столкнул вас с дороги. У тебя не было выбора! Ты сделал все что мог. Ты...
— Я был тоже пьян! Должен был его увидеть! Я бы увидел, если бы не повернулся, чтобы накричать на них!
— Нет. Нет. — Билл решительно качает головой. — Остановись, Рид. Этого человека пожизненно заключили за то, что он сделал. Для твоих родителей это справедливо. Ты несешь всю эту ненужную вину, это ненормально. Тебе нужно что-то сделать, чтобы помочь себе отпустить это.
— Ты прав. — Пакс снова спокоен, дрожа, вздыхает. — Я сделаю что-то, чтобы все исправить. Помогу вернуть жизнь за те две, которые я помог забрать, — выражение лица Билла – это смесь злости, шока и усталости. — Если я был помилован за ту роль в том, что случилось, этот человек может быть помилован за то, что взял роль правосудия в свои руки.
Наступает тяжелая тишина. Я люблю Пакса за то, что он делает это, но в тоже время ненавижу его. Ненавижу за то, как он использует своего дядю. За то, что он винит себя в том, что было не под его контролем. Что ему нужно сделать это для меня, чтоб помочь своей боли исчезнуть. Больше всего я ненавижу себя за то, что люблю его так сильно, что позволяю ему все это сделать.
— Сможет ли этот человек привести меня к местоположению Хуана Гонзалеса? — наконец спрашивает Билл, смотря вверх.
Я киваю. Его взгляд падает на меня.
— Да, — шепчу я.
— Хуан Гонзалес, как известно, имеет несколько заводов, где производит свои наркотики. Может этот человек показать нам эти места?
Снова киваю. Хочу сказать ему, что знаю все. Насколько опасен этот человек. Могу помочь полиции уничтожить всю империю Гонзалса.
— Тогда, возможно, можно обсуждать помилование.
Почти вздыхаю с облегчением.
— Есть больше. — Пакс сжимает мою руку.
Билл откидывается назад. Он не выглядит удивленным. Наверное, он многое повидал на своей работе. Его глаза следят за мной. Сглатываю, желая, чтобы мой голос звучал сильнее.
— Есть больше, — повторяю я. — Гонзалес может быть ранен или еще хуже, мертв. Есть части его империи, которые все еще стоят – его заводы и другие фермы я не поджигала. Всегда найдется тот, кто заменит его. Все должно быть уничтожено, для того чтобы остановить зло. Все.
Красный.
В этот раз цвет появляется вместе со звуком: криками.
— Хуан Гонзалес – центр этого. Если падет он, все остальное должно рухнуть вместе с ним, как домино, — утверждает Билл.
— Нет. — Трясу головой.
Красный.
— Он занимается не только наркотиками. Его империя достигла большего. Он занимается и другими вещами. Злыми вещами, — содрогаюсь я. — Он делал что угодно ради денег. Что угодно.
— Проституция?
Трясу головой.
— Ну, тогда, — его голос звучит нетерпеливо. — Что это?
Наклоняюсь и шепчу.
Вижу, как его лицо теряет все краски.
Глава 28
Эти ночи самые худшие.
Иногда просыпаюсь в холодном поту, мое сердце бьется, картинки мерцают в моей голове, как в фильме: безжизненное тело бабушки, решительное лицо Брейдена, холодные, расчетливые глаза Гонзалеса. Кошмары в своем большинстве прекратившиеся несколько месяцев назад, теперь снова появляются. Обрывки моей прошлой жизни, которые я переживаю снова и снова.
Но дни ничем не лучше.
Иногда чувствую на себе чей-то взгляд. Это покалывающее ощущение спускается по моему позвоночнику и все волосы на моем теле встают дыбом. Ожидаю увидеть тени или карие глаза, блестящие при солнечном свете. Когда оборачиваюсь, ничего из этого не вижу. Ничего не вижу, ни один лист не тронут.
Это не паранойя. Он здесь. Я вижу его своими собственными глазами.
Он не уйдет без меня.
Иногда чувствую, что близка к нервному расстройству. Пакс делает все что может, чтобы я расслабилась. Единственное, на что мое беспокойство не влияет – это наша сексуальная жизнь. Эта часть великолепна. На самом деле занятие любовью даже помогает справиться с моими кошмарами. Но мы же не можем заниматься сексом двадцать четыре часа в сутки. Хотя Пакс, конечно же, пытается.
— Что смешного? — спрашивает он, врываясь в мои мысли. — Ты улыбаешься.
— Ничего.
— Нет, скажи мне, — настаивает он. — Что смешного?