Они все ходили в одинаковой одежде, подчеркивая свою индивидуальность лишь тем, что дыры и потертости на ней у каждого были в разных местах: у кого на коленях, у кого на локтях, у кого на спине. Они все говорили об одних и тех же вещах разными голосами, но Дубай предпочитал молчать.
Кухарка готовила одну и ту же тошнотворную стряпню каждый день, и каждый измазывался ею по-разному: нос, рот, подбородок. И только Дубай ходил в целых штанах и не был измазан кашей, поэтому не обладал никакими признаками выдающейся личности.
Нетопырь замерла на пороге, стиснув зубы и поджав бесцветные губы. Четыре мальчика сидели на полу "Карцера" – маленькой комнатки для провинившихся, без игрушек и грязно-серых облачков на стенах. Естественно, "карцером" ее называли лишь некоторые воспитатели, обладающие, вероятно, то ли слишком скудной, то ли слишком хорошей фантазией. Четыре мальчика лет восьми, двое из них забились в угол, еще двое удивленно разглядывали бугрящийся потолок.
– Пошли. – Шикнула она на них, длинным корявым пальцем тыкнув в сторону коридора. Морщины у угла губ стали еще явнее – маленькие змейки, расползающиеся по лицу.
Испуганные мальчишки поднялись на ноги и неуклюже выбежали из комнаты, боясь лишний раз посмотреть на страшного упыря.
– А ты?
– Да, сейчас.
– Что ты делаешь? – Она всегда с трудом выдавливала слова, когда дело касалось Дубая.
– Смотрю в окно.
– Что ты говоришь? Здесь нет никакого окна!
– Нет. Но его можно представить. Вот, смотрите, если бы здесь было окно…
– Эта комната для того и создана, чтобы не было никаких окон! Выметайся отсюда быстро! – Слова шли уже легче, и даже с какой-то озлобленностью. – У меня есть для тебя дело.
***
Лев еще никогда не выходил на главный двор детского дома. На задний, с неким подобием карусели и песочницы – да, но здесь все было совершенно по-другому. Никаких развлекательных построек, никакого забора и режущих глаза рисунков, только трава и деревья.
– Сиди здесь. – Приказала ему Нетопырь.
Приказала и ушла.
Мальчик расположился на траве и уставился на небо. Слышно было все: тихие облака пронзали воздух, сливаясь с пением сверчков и щебетанием птиц. Чьи-то далекие шаги на противоположной улице, то стучащие, то шаркающие, уходили вглубь уличной рапсодии. Лай собак перемежался с поскрипыванием древесных ветвей. Музыка бежала, падала, поднимаясь, взлетала к небу, выводила круги и завитушки и медленно вползала в память. Совсем не такая музыка, как внутри серого дома. Лев слышал, как качнулась ветка над его головой, как птица, севшая на эту ветку, встрепенулась, удобно устроилась в своем гнезде и зажмурила глаза. Слышал, как какой-то жучок пробежал по стволу, быстро перебирая лапками, а потом достался птице на обед. Слышал тихий шепот травы, грозный бас земли и камней, нежный фальцет воздуха и совершенно забыл как звучит вороний голос заведующей.
***
Галина Константиновна прошаркала в сторону своего кабинета, уверенная в своей победе. Сейчас Дубай сбежит и навсегда освободит ее от проблем и плохих предчувствий. Она готова дать ему столько времени, сколько понадобится, чтобы сообразить, чтобы прийти к мысли, что оставаться здесь больше нельзя. Любой на его месте сделал бы это, она прекрасно знала, что никто не хочет оставаться в сером доме.
Главный двор был не просто шансом, а прямой дорогой к той жизни, о которой мечтало большинство воспитанников – он не огораживался забором, никто не следил за ним, и окна на него выходили только из ее, Галины Константиновны, кабинета.
Она уселась за письменный стол и продолжила свою работу, уже собрав и скомкав все документы Дубая. Надо было навсегда вычеркнуть его из истории ее образцового детского дома. Она была почти в панике, но теперь паника сменялась внутренним ликованием, уголки губ в первый раз в жизни приподнялись, на несколько мгновений сделав ее похожей на настоящего живого человека, она как будто просияла, совершив одновременно и подлость, и благоволение.
Все во благо… конечно, не себя, а во благо воспитанников, маленьких детей, на которых Дубай оказывает дурное влияние, рассуждая о невидимых окнах, вслушиваясь в несуществующие шорохи, думая о том, о чем не думают нормальные дети – о чем-то высоком, о человеческой душе и морали. Конечно, она совершает великое благо.
Во всяком случае, она старается уговорить себя думать именно так.
Изгнанная звезда
Звезды не изгнать из Вселенной – это знает каждый. Звезда осталась, вцепившись руками и зубами в плотную ткань черного пространства. Тогда Солнце сожгло ее, и звезда, наверное, первая и последняя из всех звезд, ступила за предел Мира. Но там, где нет звезд, они никому не нужны, и она скиталась, пока ее не заметил высокий человек, нашедший применение ее таланту… В прочем, это нам уже известно.