Немного об образовании низших форм жизни
Помимо всего, было еще одно существо, избежавшее этой нервотрепки. Оно замкнулось в себе и даже не пожелало выходить из воды. Существо отказалось развиваться, но разгневанное море выкинуло его на берег первым же приливом. Существо скорчило недовольную гримасу и лениво поплелось обратно. Тогда прилив выкинул его еще раз, воды решили навсегда его отторгнуть – наверное, из вредности. Но существо умело настоять на своем – оно заползало в воду всякий раз, когда та отвергала его и становилось все больше с каждым новым разом. Наконец, существо раздулось и отяжелело настолько, что море отказалось от этой глупой затеи выселить его из зоны комфорта.
Такие упрямые существа впоследствии стали называться китами, а меньшие их последователи – рыбами.
Другое создание, все же проследовавшее на сушу, обожало свой хвост и не хотело отказываться от вредных привычек. В грязи и песке для него было все самое интересное, и создание наложило вето на идею встать на задние лапы, так как, разумно, водить носом по земле было куда удобнее, стоя сразу на четырех конечностях. Оно любило своих собратьев и готово было путешествовать с ними, не меняя своих привычек. Шерсть – тоже хорошая штука, в ней теплей, а благодаря ей нет нужды в одежде. А блохи… тоже какая-то ерунда.
Это были кошки.
Это были собаки.
И, наконец, третье существо, не посчитавшее ни воду, ни сушу своим домом, просто взмыло в воздух и напрочь отказалось спускаться. Спускалось оно, правда, только по очень весомым причинам – в дни праздников или для поиска пищи. Иногда оно нападало на мельчайших представителей первой группы, иногда – второй. Существо было свободолюбиво и гордо. Оно отрастило большой нос, чтобы выделяться, а вместо лап или плавников избрало своим кредо крылья – символ свободы.
Эти существа окрестили птицами.
Детский дом. Продолжение
Галина Константиновна Нетопырь была в исступленном шоке и стояла, открыв рот, с четверть часа. Хотя, никто не удивился бы такому зрелищу. Застыв, словно каменное изваяние, она до такой степени походила на него, что ее лишь с трудом можно было принять за нормальгого живого человека. Немой крик – то, чего она всегда боялась в самой себе – признак беспомощности, признак поражения, упущенной возможности.
Воспитатели и разнорабочие столпились вокруг, так же застыв в немом изумлении, совершенно сраженные такой необычной реакцией заведующей. Они тоже не шевелились, но уже из солидарности, а не от бури эмоций, иногда позволяя себе тихо перешептываться.
– У нее не случится ли сердечный приступ?
– Нет сердечных приступов у того, у кого нет сердца.
– А что случилось, товарищи?
– В след за Львом Дубаем сбежало еще несколько детей.
– Какой позор!
– Крах для нашей репутации!
– Я увольняюсь, друзья.
– Поддерживаю.
– Я тоже.
Дверь тихонько скрипнула, и все взоры и фразы мигом обратились к вошедшему. Сказать, что он тоже был ошарашен – ничего не сказать.
– Борис Прокофьевич, сделайте что-нибудь, Вы же зам.
– Борис Прокофьевич, правда что, посодействуйте.
– Товарищи, дорогие, я же, – сбивчиво начал оправдываться тот, кого называли Борисом Прокофьевичем, – пускай Павел Семенович, у него лучше выйдет, ей-богу.
– Павел Семенович?
– Выручайте, Павел Семенович!
– Хорошо.
Вперед выступил маленький тучный человечек с пушистыми бакенбардами. Настороженно, как вползает дрессировщик в клетку тигра, он приблизился к Нетопырь. Ее остекленевшие глаза сконцентрировались на одной точке, как бы глядя сквозь нее, и ничто не могло пробудить Галину Константиновну от этой истерийной комы.
– Ну? – Подталкивали одни.
– Чего там? Что? – Не унимались другие.
Павел Семенович неловко повернулся к собравшейся публике и растерянно всплеснул толстыми ручонками. Голос его был тихим, неуверенным и полным какого-то скрытого негодования.
– Ничего. – Только и произнес он.
А когда Галина Константиновна упала, не нашлось никого, кто бы успел ее подхватить.
Конец Вселенной
Рано или поздно Солнце перестанет светить. Рано или поздно звезды сойдут со своих мест, а метеориты изменят направление. Светила и блуждающие в безвоздушном пространстве планеты устроят бунт против своего огромного черного прародителя. Они не будут покорно ждать, пока весь мировой механизм заглохнет сам собой, они будут действовать, строить козни и коварные планы, шептаться между собой, обсуждая грядущий переворот, и кто-нибудь из них самоотверженно начнет эту вездесущую революцию.