– Да, понятно. Только непонятно, почему?
– Помолчите, Прокопенко, за умного сойдёте. Если не понимаете – лучше молчите.
– Да напрасно вы так говорите, я же искренне, и Никита Сергеевич тоже.
– Прокопенко! Помолчите!
Аня уже бесилась. Он что, тупой? Он идиот? И как он служит в полиции? О боже!
Подъехали к особняку Демидова, погудели у ворот. Через пару минут открылись ворота, и Демидов выехал. У него действительно была очень хорошая машина. Демидов затормозил у полицейской «Газели», вышел, приблизился вплотную, заглянул внутрь машины, поздоровался и спросил:
– Доброе утро! Анна Николаевна, не хотите пересесть в мою машину?
– Нет! Я уже об этом Прокопенко полчаса толкую!
– Ладно-ладно! Одеты вы очень легко. Давайте я вам хоть тёплую одежду одолжу, шубу, унты?
На Ане действительно была тонкая турецкая дублёнка, подходящая для южной, в крайнем случае, московской, а не для сибирской зимы, и итальянские сапоги на высоких каблуках – модные, из хорошей кожи, но подходящие даже не для европейской зимы, а по большей части для, например, итальянской. У неё не было шапки – только капюшон на дублёнке.
Аня по-хорошему позавидовала Демидову, его тёплой куртке на меховой подстёжке, добротной шапке, а также сапогам-унтам, но… отказалась наотрез. Пошла на принцип. Не замёрзнет. Потерпит. Она закалённая. Демидов пожал плечами, вернулся к своей машине, поехал впереди, показывая дорогу.
В тот день на месте преступления Аня с бригадой и подозреваемый Демидов провели больше двух часов. Аня метала молнии: её раздражало всё. Она опять думала, почему они все такие тупые, включая Демидова? Что они делают? Они же абсолютно ничего не понимают! Не знают процедур, правил и требований. Она постоянно делала замечания Прокопенко, одёргивала его, внушала, что он неправ. Но больше всего её раздражал Демидов. Он вёл себя не как подозреваемый, а как главный на этом празднике жизни. И ещё она безумно замёрзла. Так холодно ей не было никогда. Ей казалось, что кровь в венах заледенела и перестала поступать к конечностям. Это заметил и Демидов. Опять предложил:
– Анна Николаевна, вы совсем замёрзли, идите, погрейтесь в моей машине…
– Подозреваемый, вам стоит помолчать и не мешать следственным действиям!
– Я серьёзно, я же вижу, у вас губы синие!
– Подозреваемый! Я сейчас занесу в протокол, что вы тормозите следствие!
– Я не торможу! Это вы тормозите: Вы заболеете, сляжете – и следствие остановится!
Аня обратилась к Прокопенко:
– Прокопенко, немедленно занесите в протокол, что подозреваемый оскорбляет следственную бригаду!
Прокопенко отозвался:
– Не буду, он никого не оскорбляет!
Вмешался прокурор:
– Это вы круто взяли, Анна Николаевна! Подозреваемый никого не оскорбляет!
Ответил Демидов:
– Прокопенко, а ты занеси в протокол, что Анна Николаевна оскорбляет подозреваемого! Я могу и протест подать!
– Прокопенко, если вы будете мне возражать, я отстраню вас от ведения дела! – закричала Аня. – А вы, подозреваемый, не смейте никого учить!
Тогда Демидов вновь обратился к Прокопенко:
– Иван, помолчи, не перечь ей, дай успокоиться!
Ане хотелось плакать. Мало того что она замёрзла, вторые сутки не ела – чай с маленькой шоколадкой вчера вечером не в счёт, – так её ещё никто не слушает, все норовят поперёк ей сказать! Она сделала несколько шагов в сторону, но у неё вдруг закружилась голова – и Аня схватилась за ветку ближайшего дерева. В ушах зашумело, и ей стало ясно, что сейчас она упадёт. Как сквозь слой ваты услышала голос Демидова:
– Ей плохо! Вы что, не видите, ей плохо! Она теряет сознание!
Она действительно падала, теряла сознание, у неё вдруг дико заболела голова, шум в ушах не стихал. Как в замедленном кино она увидела, что к ней бросились Демидов и Прокопенко, но первый опередил, подхватил её и крикнул капитану:
– Открой дверь моей машины – я положу её на заднее сиденье. Ты садись вперёд! Едем скорее!
Она почувствовала, что он поднимает её на руки, несёт к машине, и почему-то подумала, почему никто его не останавливает, не возражает, все согласны? Ведь он же подозреваемый в убийстве – как так можно!