Она попыталась абстрагироваться: он обычный мужик средних лет, потрёпанный жизнью, замотанный, с кучей проблем и не очень счастливый... Да нет, не обычный он. Он добрый, умный, внимательный и, что уж там лукавить, красивый!
Её даже зло взяло. Всё! Хватит лирики. Ей его не жалко: он убил этого несчастного егеря, напился и убил. А про вертолёт всё придумал. Всё именно так и было. А если не так?..
Прокопенко сказал:
– Анна Николаевна, познакомьтесь, Никита Сергеевич Демидов.
Аня кивнула, а Демидов спросил:
– А почему вы на меня так пристально смотрите, Анна Николаевна. Мы с вами что, знакомы?
– Нет, что вы, нет.
– Тогда почему?
– Вам показалось.
– Ладно, хорошо. Вы где остановились? Если хотите, можете пожить у меня. У меня дом большой, места много. Я думаю, вам там будет удобно.
– Подождите, подождите! Вы соображаете, что говорите? Как я могу жить у вас? Вы себя слышите? Вы – подозреваемый в убийстве! Я – следователь! Вы преступник! Я не могу у вас жить!
– Я преступник? Это решено? Доказано? Я вообще-то думал, у нас правовое государство и суд решает кто прав, а кто виноват.
– Да, вы правы. Извините. Ещё не доказано.
– Но вы докажете?
– Я здесь для того чтобы найти преступника.
– Хорошо, ищите. Я постараюсь помочь… Я не убивал никого. Это точно.
– Возможно. Посмотрим. К сожалению, капитан Прокопенко не согласовал со мной ваше присутствие. Я сначала хотела посмотреть документы, потом поговорить с вами. Но всё равно спасибо, что пришли. И учтите: вас не должно волновать, удобно мне или нет, холодно мне или тепло, и как я себя чувствую. Я следователь! Вы подозреваемый!
– Хорошо, хорошо, я понял. Я подозреваемый. Я могу идти?
– Идите, Никита Сергеевич. Завтра с утра пораньше поедем на место преступления. Посмотрим, что и как. Будьте готовы.
– Пораньше – это во сколько?
– В восемь, в девять…
– В восемь ещё темно.
– Тогда в девять.
– Местное время опережает московское на четыре часа. Девять утра по местному времени – это пять утра по московскому.
– Я в курсе.
– Я просто предупреждаю. Ладно, если я вам больше не нужен, я поеду. Если понадоблюсь, то я на комбинате. Прокопенко мой телефон знает.
Демидов ушёл, а Аня опять углубилась в бумаги, как капитан вдруг прервал её занятие:
– Зря вы так с ним разговариваете.
– С кем?
– С Никитой Сергеевичем. Он хороший человек. Очень хороший. Вы бы нашу школу посмотрели – одна из лучших в России. Он полностью школу обустроил, и больницу тоже…
– Так, наверное, в этой школе его дочь училась, поэтому он не и обустраивал. А в больнице его родственники лечились.
– А дом престарелых? У него в доме престарелых никого нет. И в детском доме тоже. И потом, можете считать меня лицом заинтересованным, но он мою мать с того света вытащил.
– Как?
– Она умирала, лекарства нужны были дорогие. Я не знал, что делать, умереть хотел тоже. И тогда тётка родная мне посоветовала к матери Никиты Сергеевича обратиться. Моя тётка с его матерью в одной школе работала. Мать Никиты Сергеевича – простая учительница. Я пошёл, поговорил, а Никита Сергеевич как узнал, сразу же денег дал – лекарство купили, и матери лучше стало. Выздоровела она полностью.
– Сказки какие-то. Но а как оказалось, что он подозревается в убийстве?
– Не знаю, но я уверен, что он не убивал никого.
– А что там про вертолёт? Искали?
– Нет, я не знаю, как искать, да и руководство мне запретило. Я слышал, как прокурор с начальником нашего Управления говорили, что распоряжение свыше поступило: Демидова нужно кровь из носа обвинить. Я поэтому и настоял, чтобы следователя из Москвы прислали. Разобраться во всём. Уверен, что вам деньги предлагать будут за закрытие дела и обвинение Демидова.