Она села на тот самый стул, на котором только что сидела и плакала Юля. Руки на коленках сложила, как примерная первоклассница. Всё время из себя кого-то изображает, то снежную королеву, то покорную невинность. Тоже игра. Но если прежде меня это забавляло, волновало и даже нравилось, то теперь вдруг вызвало прилив злости.
30
Анжела
Соболев снова хмурился. То ли у него опять день не задался, то ли Юля наговорила лишнего.
Я села напротив него, выпрямилась, руки сложила на коленях и с самым безмятежным видом уставилась на него. Ни дать ни взять примерная ученица. Но он мой спектакль не оценил. Бросил на меня беглый взгляд, совершенно нечитаемый. Затем отшвырнул ручку на стол, заваленный бумагами. Чёрный с серебром parker, машинально отметила я.
Шумно выдохнув, он поднялся и прошёл к окну. Встал ко мне спиной, заложив руки в карманы. Постоял так пару минут, не говоря ни слова, потом вернулся, но не в своё кресло, а полуприсел боком на собственный стол с торца, так, что теперь возвышался надо мной. И смотреть мне на него приходилось снизу вверх, что не очень-то удобно.
– И что мне с тобой делать, Анжела? Работать ты не хочешь, поручения выполнять не желаешь, Юлю до слёз довела.
– Я хочу работать и поручения выполняю, – возразила я. – А Юле надо к врачу, нервы подлечить, если она на пустом месте в слёзы ударяется.
Я снова подняла на него глаза, и мне показалось, что Соболев смотрел на меня с раздражением. Даже злостью. Это обидно!
– В самом деле? – изогнув бровь, иронично спросил он. – А что там с «Немезидой»?
– Туда я не поеду, – отрезала я.
– Что ж так?
И как я ему должна ответить? Хозяин «Немезиды» оскорбил меня, потому что его отец был любовником моей матери и по её наставлению украл их деньги и хотел вместе с ней сбежать заграницу? Нет, такие вещи и в близком кругу обсуждать не рвёшься. Да что там, даже наедине с самим собой не хочешь это вспоминать. А уж вытряхивать грязное бельё перед посторонним, а тем более перед Соболевым – нет, нет, нет!
– Просто не хочу туда ехать и всё тут, – упрямо повторила я.
Соболев чуть прищурился и теперь смотрел холодно.
– На работе нет такого понятия – хочу или не хочу, – произнёс он сухо. – Есть задания, которые необходимо выполнять, нравится оно тебе или нет. К тому же, ничего сложного, насколько знаю, тебе не поручали. Самое простейшее, не требующее ни стараний, ни способностей.
– Для дур, короче, – резюмировала я.
Он молча развёл руками, мол, да, увы. И я обиделась ещё больше. Да кто он такой, чтобы записывать меня в дуры? Если меня их железки не интересуют, это ещё ничего не значит. У меня, между прочим, в школьном аттестате всего одна тройка.
Я поднялась, встала перед ним. Вообще, Соболев меня выше, но поскольку сейчас он присел на угол стола, а я на каблуках, то мы оказались с ним вровень. Я посмотрела ему прямо в глаза, пристально и гневно, и вдруг уловила, что он задержал дыхание, затем сглотнул, а взгляд его потемнел.
В груди у меня тотчас задрожало от возникшего напряжения. Казалось, сейчас что-то произойдёт…
Но тут Соболев, словно спохватившись, отвёл глаза в сторону, соскользнул со столешницы и опять прошёл к окну. Не глядя на меня, глухо сказал:
– Анжела, давай так: или ты работаешь. То есть делаешь всё, что тебе говорят, едешь куда тебе говорят. Без этих твоих хочу-не хочу. Или ты не работаешь. То есть вообще здесь не работаешь. Во всяком случае, в пресс-службе. Может, Сергей Иванович пристроит тебя в другой отдел, где можно просто сидеть и ничего не делать.
У меня аж горло перехватило, и защипало веки. И этот жаждет от меня избавиться, а я-то думала, что он…
– Хорошо, Вадим Сергеевич, – я намеренно перешла на «вы», хотя голос мой предательски дрожал. – Я прямо сейчас пойду к отцу и попрошу, чтобы он перевёл меня в другой отдел, раз вы так желаете.
Я вылетела из его кабинета, услышав, как он бросил в спину: «Анжела!».
Да пошёл он! Этого я, конечно, не сказала вслух, но и останавливаться не стала. Помчалась к лифту.
Отец, конечно, тоже сейчас всех собак на меня спустит: тунеядка, бездарь, не смогла сработаться с таким замечательным профи и его суперкомандой, ну и так далее.
Да и пусть.
– Отец у себя? – ворвалась я в приёмную.
Все три девицы ответили в унисон:
– У себя.
Я решительно направилась к его кабинету, хотя, конечно, слегка трусила. Но набрав побольше воздуха, распахнула дверь и шагнула внутрь.