- Собираетесь домой? – спросил Роберт, подходя к своему коню. Он выглядел так бодро, словно не заделывал крышу полдня.
Сэмюель тоже особо не жаловался, кроме того, что за долгую передышку, напряг мышцы сегодня так, что они начали болеть. Он смотрел на корзину, думал об Эйлин, но почему-то боялся, что если вернётся…
- Я еще… – начал он неуверенно.
- Я собираюсь к старику Йену.
Сэмюель нахмурился.
- Йен Салливан?
Так звали одного из его арендаторов.
Роберт кивнул.
- Да, он самый. Они с сыном должны сегодня разбить печку, в которой обжигали кирпичи. Они собираются делать новую пристройку к дому, потому что зимой сын женится. Вы когда-нибудь видели, как обжигают глиняные кирпичи?
- Нет?
- Хотите увидеть?
Уже приближаясь к дому старика Йена, Сэмюель подумал о том, что если Роберт возьмет под свою защиту деревню, Хорнкасл ни в чем не будет нуждаться. Мало того, что кузнец был искусным ремесленником, он умел уговорить любого человека на что угодно.
Находясь под деревянным навесом, печь представляла собой большую круглую постройку из камня, вход которого был замурован, а внутри горел огонь с заложенным внутри множеством кирпичей. От печи исходило такой жар, что невозможно было подойти к ней близко.
Сэмюель заметил под навесом четверых мужчин, а еще шестеро, кроме него и Роберта, подходили с другой стороны. Создавалось впечатление, что распечатывание печи было большим событием, на которое пришли посмотреть все соседи. Многие гадали, изготовились ли кирпичи, чтобы прослужить своей цели, другие просто пришли за веселой компанией и принесли с собой угощения. Взглянув на корзину, предназначенную Эйлин, Сэм все же вытащил оттуда два куска сыра, которые могли порадовать этих простых людей. Там еще оставалось много сыра, но он купит Эйлин целую гору, если она их так любит.
Мужчины, а они все были его арендаторами, сперва боялись находиться в его обществе, даже разговаривать не могли. Они молчали и переминались с ноги на ногу, боясь своего хозяина, но недолгий разговор и веселые замечания Роберта, а затем и бочонок эля, который приволок последний их гость, молодой сын мистера Холборна, отправленного сюда отцом, чтобы отметить завершение обжига, раскрепостили всех. Так что, вскоре Сэмюель обнаружил себя в окружении простых деревенских жителей, которые шутили, смеялись, даже пинали друг друга с какой-то трогательной заботой. Потом он пил эль, закусывал намазанным сладким маслом картофелем, который сын старика Йена в качестве эксперимента закатал в сырую глину и бросил в печь, чтобы испечь, и думал о том, что никогда еще не видел Хорнкасл с такого ракурса, не ел ничего вкуснее этого простого картофеля и… И никогда не скучал по жене так, как в это мгновение. Он ужасно хотел, чтобы она была сейчас рядом с ним.
Он внезапно испытал такое смертельно острое желание вернуться домой, что едва не упал, когда хотел встать. Было уже темно и он слабо что видел. Еще и потому, что, оказывается, был пьян. Он никогда в жизни не был пьян, а тут… мало того, вся его одежда была в беспорядке, а он сам измазался в золе и стал чумазым как грязнорабочий. Вот только никогда ему не было так странно покойно, как сейчас…
Попрощавшись со своими арендаторами и Робертом, Сэм кое-как взобрался на лошадь и, крепко держа корзину, поскакал домой.
Дом… Кто бы мог подумать, что он обретет такое место, тем более в Хорнкасле, но он просто возвращался туда, где была Эйлин.
***
Не представляя, чем заняться с утра, Эйлин не придумала ничего другого, как расчистить чердак. Еще и потому, что экономка ненароком обмолвилась о том, что там всё ещё хранятся портреты семьи, которые уже негде вешать.
Понимая, что присутствие Сэмюеля будет действовать на нее так, что она ни за что не сможет собраться с мыслями, Эйлин надела старое платье, повязала сверху фартук, надела чепец, чтобы прикрыть волосы, и поднялась в чердак. Слабоосвещенное помещение служило раем для пыли, моли и бог знает еще каких мелких и страшных существ, о которых она даже не хотела думать. Эйлин ужасно боялась пауков и крепко держала перед собой толстую палку на случай незаметного нападения.