Какими-то нечеловеческими усилиями она заставила руку погрузиться в воду, чтобы не дай Бог не сделать чего-то непредвиденного. Стараясь дышать, чтобы справиться, наконец, с обезумевшим сердцем, она стала намыливать ему грудь, поражаясь тому, что всё еще способна двигаться… способна касаться его…
- Как ты провела день? – послышался его тихий голос.
Боже, какая у него горячая, гладкая кожа!..
- Я…я убиралась на чердаке.
Он медленно выпрямился в ванной, так, что присел, поднял голову и открыл глаза.
- У нас разве для этого нет слуг?
А разве пьяному человеку положено делать такие замечания?
Отчаянно пытаясь не краснеть, пока она мыла ему грудь, Эйлин ответила, не глядя ему в глаза:
- Есть, но мне самой захотелось это сделать. – Она всё же посмотрела на него. – А ты зачем залез на крышу?
Он смотрел на нее так внимательно, будто увидел то, чего не видела даже она.
- Хотел помочь, – просто ответил он. Внезапно подняв руку, он осторожно коснулся ее щеки. – Господи, какая ты красивая!
Эйлин вздрогнула и подалась назад, ощутив резкую боль в груди. Прежде она отдала бы всё на свете, чтобы услышать эти слова. Слова, которые он непременно забудет, когда протрезвеет.
Чтобы хоть как-то сбросить с себя наваждение, она встала с намерением взять кувшин с водой, затем снова повернулась к нему.
- Ты привез сыр от мистера Макбрайта?
Она присела на табурете позади него. Голова его оказалась возле ее колен.
- Да, он сказал, что это твой любимый сыр. Прости, сердце моё, но мне пришлось отдать несколько кусков товарищам старика Йена, который угощал всех своим картофелем. Если принесенного будет не достаточно, я скуплю тебе все сыры в стране.
У нее задрожала рука, в которой она держала мыло.
- Достаточно… – пробормотала она едва слышно.
- Что? – спросил он, откинув голову назад, и посмотрел прямо на нее.
- Ничего, закрой глаза, – попросила она тем же севшим голосом.
Глаза его мерцали.
- Зачем?
- Хочу умыть твоё лицо.
Он вздохнул, внезапно стал каким-то чересчур серьезным, но медленно закрыл глаза и ждал. Эйлин потянулась к нему, к его лицу, к самому невероятному лицо, которое видела во сне больше пяти лет. Которое не могла перестать видеть до сих пор. Она должна была смыть следы сажи, но ее пальцы будто впервые касались до боли знакомых черт, изучая ширину лба, твердость подбородка, мягкость темно-каштановых волос, которые казались черными. Она никогда прежде так свободно не касалась его. Ощущая удушающую нежность, от которой перехватило в горле, Эйлин медленно вымыла его волосы и лицо, вылила напоследок на его голову чистую воды, а потом взяла в руки полотенце и встала.
- Встань, пожалуйста, – попросила она, глядя ему в глаза.
Совсем притихший, Сэмюель подчинился и на этот раз, вставая, позволяя воде шумно скатываться со своего огромного, темного от загара тела. Эйлин не опускала глаза, завернув его бедра в полотенце. Затем взяла еще одно, повернулась к нему и, пока он продолжал стоять перед ней, она вытерла ему волосы, лицо, шею, грудь и руки. При этом не чувствуя ни собственных рук, груди и сердце. Так много она еще никогда не касалась его. Так много, что она не могла перестать это делать.
Он стоял слишком близко, слишком сильный жар исходил от него. Покачнувшись, он снова подался вперед, угрожая упасть. Эйлин придержала его одной рукой за грудь, которая словно бы горела под ее пальцами так, словно пыталась обжечь ее.
- Потерпи немного, – пробормотала она, боясь смотреть на него.
Продолжая придерживать его одной рукой, второй она потянулась к его ночной рубашке, а потом помогла ему одеться. Когда он поднимал руки, полотенце сползло на пол, но длинны рубашки хватило. Теперь он был чист, одет, от него пахло свежестью и мылом, а Эйлин… с ужасом поняла, что совсем скоро это всё закончится.
Но он едва стоял на ногах, и его следовало уложить. Вздохнув, она взяла его за руку. Он мгновенно сплел с ней пальцы. По телу пробежалась легкая судорожная дрожь.
Она отвела его в свою постель и уложила в кровать, затем укрыла его одеялом и хотела уже встать, но он удержал ее, схватив ее за руку.