Еще в холле Хорнкасла Сэмюель показался ей почти таким же свободным, отрешенным от забот и необходимости сдерживать себя, каким предстал перед ней вчера вечером. Но пока они ехали в карете, лицо его постепенно менялось, становясь строгим, сдержанным. Когда же они добрались до места, он вновь стал замкнутым, отчужденным и почти таким, каким она помнила его в первые дни их знакомства. Решив, что возможно он так готовится к встрече с людьми, множества из которых просто не знает, Эйлин всё же была приятно удивлена тем, что он не только помог ей выбраться из кареты. Сэмюель всё время держал ее подле себя и обходил всех собравшихся только с ней.
Мистер Холборн встречал их лично, объявил, что сделал всё, чтобы праздник понравился.
- Разумеется, так и будет, – заверил его Сэмюель, однако это не остановило мистера Хлоборна, который поспешил добавить:
- Мы сделали всё. Жаль, нет у нас здесь фейерверка.
Рука Сэмюеля напряглась, а когда Эйлин взглянула на него, он был невероятно бледен и суров, когда тихо произнес сквозь зубы:
- Только фейерверка не хватало.
Эйлин опустила голову, вспомнив последний фейерверк и то, чем это потом обернулось для нее. Для них обоих.
В пабе расчистили весь большой зал, столы и стулья, на манер бальной залы, расставили у стен. Были приглашены музыканты, которые тихо играли в стороне. Паб был вычищен и украшен так, словно это был самый главный день в его жизни. Жители деревни надели самые лучшие наряды. Угощения и выпивка лились рекой. Пришли почти все, кого Эйлин знала и не знала. Но больше всего она обрадовалась, когда увидела Молли. Рядом с ней стояли ее мать и сестра, Николь со своими родителями и Джейн со своей всегда улыбчивой и добродушной тетей Флорой.
Кого не было на празднике, так это семьи сумасшедшей Мэг, что не могла не отметить Эйлин, хотя и знала, что все жители деревни относятся к ним с уважением и заботой. Джейн пояснила, что Хантеры уехали в соседнюю деревню, потому что кажется отец Мэг нашел для дочери хорошего врача, способного излечить недуг бедняжки.
- Поговаривают, что Мэг начала говорить, – добавила Джейн, с серьезным видом, – но лепечет такие странные слова, что никто не понимает.
Эйлин кивнула, искренне надеясь, что бедняжка поправится. Никто не заслуживал такой участи.
Пока Сэмюель разговаривал с некоторыми мужчинами, Эйлин извинилась и направилась к подругам, которые выглядели одна милее другой. На каждой из них было прелестное шелковое платье, придающее их красоте еще больше блеска и очарования. Но больше всех из трех девушек выделялась Молли. Она была… необыкновенно хороша собой. Волосы уложены во множество кудряшек, темно-зеленое платье подчеркивало ее стройный гибкий стан, глаза сверкали, а улыбка не сходила с лица. Эйлин это показалось… слишком подозрительным. Еще и потому, что не далее, как два дня назад она отказала человеку, которого, несомненно, любила всем сердцем и душой.
Поздоровавшись со всеми, Эйлин повернулась к Молли.
- Добрый вечер, Молли, – улыбнулась она, вновь ощущая неутихающее беспокойство. – Как я рада видеть тебя!
- И я вас рада видеть, миледи.
Эйлин поморщилась.
- Я же просила называть меня по имени.
Глаза Молли блестели слишком ярко, улыбка ее была слишком широкой.
- Сегодня – вы наша миледи, и не спорьте с нами, – произнесла она с какой-то дрожащей настойчивостью в голосе.
Эйлин обернулась и заметила, как в другом конце большого помещения стояли Сэмюель и Роберт, что-то обсуждая с серьезными лицами. К ним подошла симпатичная служанка, которая обслуживала гостей, и поднесла им большие кружки эля. Они с хмурым видом взяли и стали пить, продолжая беседу. Медленно и незаметно переглянувшись с Николь и Джейн, Эйлин вздохнула и попыталась сделать вид, словно ничего не происходит.
Вскоре заиграла музыка, обозначив первые аккорды деревенского контрданса. Девушки взволнованно повернулись в сторону мужчин. Самые смелые пошли вперед, и вот уже середина паба заполнила веселыми танцующими. Один молодой парень, кажется помощник мясника, протянул руку Молли. Та весело улыбнулась, отдала Джейн свой бокал вина, которым угощали дам, и ринулась на танцы. Она танцевала с таким безудержным весельем, что раскраснелась и хохотала больше всех.