Сжимая в руке миниатюру, Эйлин смахнула слезы, которые продолжали катиться по щекам, и не могла остановить оглушительного рева сердца. Сэмюель всегда занимал особое место в ее жизни. С пятнадцати лет она знала, что он станет ее мужем. В восемнадцать увидела его, а потом… Эйлин не могла точно сказать, когда это произошло, но она полюбила его. Любила бесконечно, так сильно, что было даже больно дышать. От того у нее едва не разорвалось сердце, когда она увидела его в объятиях леди Уинтер. Обнимал других, а ее даже пальцем не касался, не считая того единственного танца в день помолвки. От того ей было невыносимо каждый раз обнимать его, а потом бояться того, что он мог уйти опять в объятия к другой. Ведь, если она была юной, впечатлительной девочкой, которая не умела управляться сердцем, он был опытным, взрослым мужчиной, которому всё же навязали этот брак. Который бы возможно никогда не женился на ней, если бы не долги его отца, никогда бы не заметил ее, если бы их не познакомили по принуждению. И пусть он назвал ее красивой, пусть сегодня танцевал с ней перед всеми… он все равно не принадлежал ей. Поэтому она не могла отдать ему себя, а потом остаться тут и ждать новостей в газете. Или вообще ничего.
Боже, она любила человека, который никогда не смог бы выбрать ее, если бы не долги его отца! И если прежде она боялась того, что он приедет и останется, теперь, выпустив на волю саму мучительную боль сердца, Эйлин леденела при мысли о том, что он мог уехать.
Это была первая ночь, когда они спали в разных частях кровати и даже ночью не придвинулись друг к другу.
***
Стоял непривычный для октября теплый, солнечный день. Эйлин направлялась в деревню, стараясь не замечать боль в груди, но с каждым шагом оно ныло все сильнее. Не потому, что утром, пробудившись, она обнаружила, что одна в постели. Не потому, что Сэмюель был в кабинете и с утра не выходил оттуда, решая какие-то вопросы со своим управляющим.
Нет, у нее было такое ощущение, что она снова вернулась туда, откуда так долго пыталась убежать.
Между ними всегда стояла пропасть, и они не просто не смогли ее преодолеть. Эйлин казалось, что она начинает сходить с ума, потому что в голове постоянно звучала фраза, которой вчера пыталась внушить уверенность Молли.
«Нужно поговорить… Доверься своему сердцу…»
Господи, еще вчера она была готова упрекнуть в трусости Молли, но разве она сама не поступала так же? Может ей действительно стоило поговорить с Сэмюелем? Но что она скажет? Как она вообще что-то сможет сказать ему, тем более теперь, когда не могла больше скрыть даже от себя самой свои чувства?
Как бы ей ни было тяжело, Эйлин попыталась сосредоточиться на заботах о Молли, о ней нужно было думать в первую очередь.
Три подруги пришли домой к Молли в полдень. Мать с сестрой Молли были в лавке, поэтому им никто не мог помешать, однако мешала сама Молли. Зеленея или бледнея от страха, она едва позволила одеть себя и причесать. Приготовления заняло около часа. Еще полчаса они успокаивали подругу. Николь с трудом уложила ее густые волосы, а Джейн дала ей последние наставления. Эйлин сжала руки подруги и от всего сердца пожелала ей удачи, только Молли так сильно нервничала, что едва ли услышала их.
Ее с трудом вытолкали из дома и направили по узкой дороге, ведущей в сторону кузницы. Эйлин, Николь и Джейн шли за ней, но отставали, чтобы не мешать бедняжке. Эйлин принесла ей розовое атласное платье, которое так хорошо подчеркивало оливковую кожу Молли и блеск ее глаз. Она выглядела прелестно и должна была обратить на себя внимание Роберта, хотел тот этого или нет.
Не рискнув подойти ближе, но отчаянно желая знать, что происходит, подруги встали недалеко от дома Николь и смотрели на то, как Молли скрывается в кузнице.
Войдя в мрачное и душное помещение, откуда раздавались монотонные звуки молотка о железо, Молли застыла у порога, ощутив, как у нее перехватывает дыхание. За наковальней стоял Роберт и с серьезным выражение лица что-то ковал. Рубашка его прилипла к потному телу, обозначив мышцы, которые не могла скрыть даже материя и кожаный фартук. Черные волосы, повлажнев, падали ему на лоб, вызывая острый приступ потребности отвести эту прядь назад. Она знала, что он красив, но всякий раз, когда смотрела на него, у нее начинало медленно замирать сердце.