- Уходи… уходи… Господи, уходи!
Она не могла больше выносить всё это. Не замечая бегущих по щекам слез, Эйлин схватила его за трясущиеся плечи и прижала к своей груди. Его не просто трясло, он не мог перестать раскачиваться, раскачивая и ее в зловещем ритме.
- Пожалуйста, – пробормотала она, зажмурив глаза, чтобы сдержать слезы, но они продолжали катиться по лицу и теряться в его влажных волосах. – Пожалуйста, успокойся. Я рядом. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.
Но он не переставал дрожать, не переставал раскачиваться. Как будто не понимал, что уже не один. И повторял своим зловещие слова:
- Уходи… Скажи, чтобы он ушел. Я не могу больше видеть его!
Проглотив комок в горле, Эйлин стала поглаживать его по голове, еще теснее прижимая его к себе.
- Здесь никого нет. Здесь только я.
- Он тоже здесь… – гневно произнес Сэмюель, сжимая челюсти. – Он всегда приходит, стоит там и смотрит на меня… – Он вдруг замер, опустил голову и, повернув лицо к темноте, яростно, надрывно выпалил: – Думаешь, я хотел, чтобы так всё было?! – Он каким-то горящим, потерянным взглядом посмотрел на Эйлин, но она сомневалась, что он осознает, на кого смотрит. – Я же предупреждал, что это опасно, говорил ему, что нельзя играть с пистолетами, что они могут быть заряжены… но он не слушал. Он никогда никого не слушал и всегда получал то, что хотел!
Проглотив очередной густой комок в горле, Эйлин наконец заглянула ему в глаза и поняла, что весь пережитой страх, который она до этого испытывала, не шел ни в какое сравнение с тем, что обрушилось на нее сейчас.
Лицо его исказилось и было мертвенно бледно. Глаза пылали и в них было так много боли, что она не могла смотреть на него. Как он мог столько времени сидеть тут один и выносить… такое?
Она не могла перестать плакать, но осторожно взяла его лицо в свои ладони и повернула к себе.
- Ты говоришь о своем брате? – едва слышно спросила Эйлин, боясь даже словами причинить ему боль.
Он вдруг замер в ее руках, а потом содрогнулся всем тело. Закрыв глаза, он уронил голову на грудь и произнес сдавленным, измученным голосом, в котором не осталось больше жизни.
- Я так больше не могу. Это… Я бы с удовольствием поменялся с ним местами, но это… – Он покачал головой и обреченно добавил: – Уходи.
Она снова взяла его лицо в свои ладони. Сидя перед ним на колени, Эйлин осторожно приподняла к себе его побелевшее лицо.
- Ни за что на свете не уйду, – мягко заверила она, даже не пытаясь побороть слезы.
Какое-то время он молча, потрясенно, словно осознанно, смотрел на нее, а потом из груди его вырвался мучительный стон:
- Отпусти меня, Эйлин. Я же убийца. Грязный, ничтожный убийца собственного брата. Отпусти меня… Пожалуйста.
Какими бы зловещими не были его слова, каким бы страшным не было его признание, Эйлин поразила не правда, которую он сказал ей, а то, как он смотрел на нее. Словно жизнь медленно уходила из него.
Привстав на коленях, она приблизила лицо к нему и, пристально глядя на него, мягко заверила.
- Любовь моя, я ни за что на свете не поверю в это, потому что… – Она погладила его слегка влажные и спутанные волосы. – Ты не такой.
Он завыл словно от боли.
- Тогда скажи, чтобы ушел он! – процедил Сэмюель, снова начав дрожать. Исступленно. Гневно.
Дрожал так, что мог развалиться на части прямо у нее на глазах.
Внезапно ей вспомнилось его лицо, каким он был в тот день на похоронах ее отца, когда Сэмюель стоял по другую от нее сторону. Такой одинокий, такой мрачный.
Господи, неужели все это повторялось с ним часто?
Он хотел отвернуться от нее, но она не позволила.
- Посмотри на меня, Сэмюель. – Когда он всё же подчинился, Эйлин снова погладила его по голове. – Здесь только я, поверь мне. Здесь только ты и я.
Он застонал и вновь стал раскаиваться. Подняв руки, он в очередной раз зажал уши и закрыл глаза.
- Этот грохот… Господи, я сейчас оглохну! Пусть этот грохот смолкает!
Грохот? Какой грохот? Здесь не раздавалось ни единого звука, кроме их голосов. Кроме того, что он переломал тут почти всю мебель.
Кроме пистолетного выстрела, которым едва не убили Роберта.