«Играл… опасно… Я предупреждал, что играть с пистолетами опасно…»
Эйлин начинала не только понимать его слова. Боже правый, так вот, что случилось с его братом! И что спровоцировало его состояние! Недавний выстрел сделал это с ним, вернув в прошлое, где таким же выстрелом умер его брат. В этой самой комнате. Умер от выстрела, который Сэмюель приписал себе. Какими бы изобличающими не были его слова, Эйлин не могла поверить в то, что он смог бы убить человека, тем более родного брата. Господи, он заботился о своих арендаторах, которых в глаза не видел, как он мог убить собственного брата?
Застонав от мучительной боли, Эйлин прижала его к себе и снова обняла. Так, чтобы он больше не раскачивался. Чтобы больше не дрожал.
- Я оглохну… – бормотал он охрипшим голосом.
- Не оглохнешь, – заверила Эйлин, спрятав лицо в его волосах. – Пожалуйста, Сэмюель, успокойся. Всё позади.
- Ты не понимаешь…
Она понимала только то, что его нужно было спасать. Ничего больше не волновало ее.
- Тогда расскажи мне.
Может это успокоит его, утешит и прогонит боль, которая не позволяла ему здраво мыслить.
Он дрожал и продолжал раскачиваться, зажимая уши. У него были ужасно холодные пальцы, не смотря на то, что все тело горело. Эйлин обнимала его так, казалось, целую вечность.
В какой-то момент комнату заполнила тишина. В какой-то момент он перестал раскачиваться, и от облегчения Эйлин едва не зарыдала в голос. Сэмюель не просто пугал ее своей молчаливостью. Стало казаться, что он вообще перестал двигаться, никогда уже не сможет сдвинуться с места, такая тяжесть, такое оцепенение сковали его. Она не переставала гладить его по волосам, по плечам, по спине, словно надеялась влить в него хоть немного своего тепла, как это прежде делал он.
Господи, столько лет он носил эту боль в себе, и никому даже в голову не пришло успокоить его. Кто-нибудь утешал его, когда произошла эта трагедия? И выстрел… Неужели он был обречен переживать ту трагедию снова и снова, когда слышал звук выстрела? Грохот, от которого он боялся оглохнуть?
- Сэмюель, – глухо позвала его Эйлин, внезапно почувствовав, как жар его сменяется холодом.
Его следовало увести отсюда, нужно было одеть во что-то теплое, усадить перед камином, пробудить от этого оцепенения. Слегка отстранившись от него, она посмотрела на его лицо. Лицо, которое ничего не выражало.
Лицо, которое выглядело как предсмертная маска.
Эйлин была в таком ужасе, что снова заплакала.
- Сэмюель, – прошептала она, умирая от страха.
Ей стало казаться, что она начинает терять его.
Он вдруг повернул голову и посмотрел на нее. Безжизненно, обреченно. Так, словно его уже не было рядом с ней.
- Она прокляла меня, – послышался его холодный, пустой голос, который невозможно было узнать. – Она прокляла меня за то, что я убила его любимого сына.
Рука Эйлин застыла в его волосах. Он говорил о свей матери. Несомненно о ней.
Боже правый, теперь Эйлин начинала не только понимать! Так хорошо понимала его. Так хорошо понимала то, что заставило его быть таким замкнутым и сдержанным. Бесчувственным. Для других, но не для нее. Она бы не променяла его ни на кого, особенно такого, каким он был. Всегда был в ее жизни.
- Не говори так, – вымолвила она, качая головой. – Ты не убийца.
Теперь дрожала она, а полное спокойствие сохранял он. Это напугало ее еще больше, потому что Сэмюель опустил руки, а потом осторожно коснулся ее лица, смахивая слезы.
- Я убийца, сердце моё, – продолжил он тем же бесцветным, безжизненным голосом. Глаза его были совершенно черные. – Я убил родного брата, когда мы играли в этой проклятой комнате.
- Это была случайность!.. – хотела вставить Эйлин, которая не могла, просто не могла поверить в его признания, но он не позволил ей продолжить.
- Пистолет держал я. Я не думал, что он будет заряжен, но он выстрелил. И пуля попала ему прямо в сердце. Я убил родного брата прямо на глазах нашего… на глазах маркиза.
Сердце Эйлин не могло выносить это. Он говорил так, словно был хладнокровным убийцей.
Пытаясь вернуть себе самообладание, она снова взяла его лицо в свои ладони.
- Сколько тебе было лет?