Вот это и увидела тогда Эйлин, когда нашла их в кустах. Там, где возможно он провел всю ночь, борясь со своими демонами. Заспанного, какого-то отрешенного и поглощенного лихорадкой. И зная, каким он был сдержанным и сложным человеком, Эйлин прекрасно понимала, что он ушел от нее в ту ночь после фейерверка только потому, что никого не мог подпустить к себе. Не хотел, чтобы его видели такого.
У нее из глаз снова покатились слезы. Не потому, что ей стало мучительно больно за то, что она не позволила ему тогда все объяснить. Тогда он бы не смог рассказать ей обо всём этом, а она в своем подавленном состоянии не смогла бы понять его. О таком невозможно рассказать и тем более поверить в чудовищность произошедшего.
Ей было больно от того, как сильно она любила его. Потому что не ошиблась. Никогда не ошибалась в нем!
«Я не такой…»
Он был самым лучшим из всех людей, кого она знала. И она любила его гораздо больше, чем могла себе представить.
Приподнявшись, она медленно коснулась его губ, умирая от любви к нему.
- Сэмюель… – пробормотала она, плача, но поцеловала его так, как только могла. – Моя жизнь…
Он зарычал словно от боли, еще крепче обнял ее, а потом еще тяжелее опустился на нее, опустив локоть другой руки на пол, чтобы не раздавить ее своей тяжестью. Накрыв ее губы своими, он поглощал ее, лихорадочно проводя свободной рукой по ее телу, пробуждая дрожь совсем иного рода.
Она не стала бы сопротивляться, даже если бы от этого зависела вся ее жизнь. От того, что он делал сейчас, зависела его собственная жизнь. Она была готова ради него на всё, что только могло унять его лихорадку и боль. Лишь бы он позабыл о том, о чем рассказывал с такой смертной мукой.
Эйлин прильнула к нему, запустив руки в его густые волосы. Сэмюель задрожал, приподнял ее, а потом она почувствовала, как он входит в нее. Резко, мощно, одним коротким движение. Задыхаясь, она выгнула спину, но не переставала целовать его. Сэмюель вдруг замер, оторвался от нее и уронил голову ей на плечо. Он не переставал дрожать, но крепко обнимал ее дрожащей рукой, в то время как другую свою руку, на которой он удерживал свою тяжесть, он просунул ей под голову, зарывшись пальцами ей в волосы.
- Эйлин, – выдохнул он едва слышно.
И снова он называл ее по имени. Он всегда называл ее по имени, какие бы силы не владели им. Будто он всегда знал точно, кто находится рядом с ним. Называл по имени ее, хотя в то злосчастное утро он ни разу не произнес чужое имя. Обнимая его, Эйлин осторожно погладила его по спине, очень надеясь, что ее прикосновения успокоят его и вырвут из лап ужаса, в котором он все еще пребывал.
- Всё хорошо, – молвила она, ощущая, как под пальцами напрягаются его мышцы, становясь просто каменными.
Его губы коснулись ее шеи. Мягко, с бесконечной нежностью.
- Я скучал, – услышала она его сдавленный шепот. – Я так скучал по тебе…
Еще одна слезинка скатилась по виску, утонув в волосах, но она не заметила этого. В нем всегда было так много эмоций. В нем всегда было слишком много эмоций, когда он находился рядом с ней.
- И я… Я очень скучала по тебе, – вернула она ему его же слова.
Он задрожал и прижался к ней своей холодной, шершавой щекой. Бедра его приподнялись, и он стал медленно двигаться в ней. А потом крепко обнял ее и произнес слова, которое обрушили последние опоры, которые удерживали ее мир от падения.
- У меня никого не было в Лондоне, – выдохнул он ей в волосы, продолжая скользить в нее. – И с ней… у меня ничего не было с ней в тот день.
Мир действительно уже никогда не будет прежним, отчетливо поняла Эйлин и зажмурилась, чтобы сдержать слезы, но не смогла.
- Я знаю… – сглотнула она, вжимаясь в него.
Он чуть приподнялся. Бледное, искаженное лицо нависло над ней, пугая своей серьезностью. Почерневшие, как эта ночь глаза, взирали на нее с какой-то пугающей болью.