Увидев его, обе женщины встали.
- Милорд, – присела миссис Джонсон.
Эйлин весь день старалась скрыть беспокойство, но чем больше времени уходило, тем всё больше она не находила себе места. Он так внезапно ушел, и его так долго не было, что она едва сама не отправилась за ним. Боже, о чем он только думал, уходя в таком состоянии!
И вот он вернулся. Еще более уставший и растрепанный. Он был в рубашке и сюртуке, который был расстегнут. В руке он держал небольшую корзину. Это почему-то натолкнуло ее на мысль о том, что он опять принес ей сыр. Господи, как он может в такое время думать о таких пустяках!
С трудом взяв себя в руки, она наконец заговорила:
- Почему ты задержался?
Сэмюель посмотрел на экономку.
- Оставьте нас.
Миссис Джонсон присела и моментально вышла из комнаты, прикрыв дверь.
Сердце Эйлин забилось в странном, недобром предчувствии, потому что глаза его были все такими же потухшими и ничего не выражавшими, почти как утром.
- Что-то случилось? – осторожно спросила она, ощущая ледяные объятия страха.
Не сказав ни слова, Сэмюель подошел к столу и опустил перед ней плетеную корзину.
- Это для тебя.
Если там будет сыр, собранный во всей стране, она просто не вынесет этого.
- Что это? – глухим голосом спросила Эйлин, боясь пошевелиться.
Сэмюель стоял рядом с ней и смотрел на корзину.
- Открой и узнаешь.
Боже, после недавнего приступа, который отнял все его силы, ему сейчас следовало отдыхать, а не.. привозить ей что бы это ни было.
И все же Эйлин потянулась к корзине, откинула крышку назад и…
И расплакалась, не в состоянии овладеть собой. Это было… действительно невыносимо. Потому что там были не головки сыра.
На белоснежной подушке… лежало маленькое, мягкое тельце.
- Это новая порода «Джек-Рассел-терьера», – пояснил Сэмюель таким невозмутимым голосом, словно не происходило ничего необычного. – Его стали выводить около двадцати лет назад. Это особая охотничья порода, которая может нырять в норы и прогонять оттуда не только лис. Они очень одаренные, сильные, выносливые и достаточно послушные, и хорошо справляются с опасностями. Кроме того… – Он откашлялся и тише добавил: – У нас в саду не водятся змеи.
Гладкошерстный, белый с темно-рыжей головой, с белой узкой полоской на лбу, которая, спускаясь вниз, обрамляла черный носик меленьким кругом. Белая мордочка переходила в черную, а затем снова в темно-рыжий оттенок. Красивые темно-коричневые ушки так же были в черной окантовке. Белую шерстку на теле разбавляли три круглых темно-рыжих пятнышка. Щенок, которому было вероятно несколько недель от роду, встрепенулся и сонно поднял голову. Зевнув и проведя по мордочке розовым язычком, он повернул голову. У него были такие грустные, такие невинные и красивые карие глаза, что Эйлин едва не расплакалась во весь голос.
- Боже правый, – прошептала она от благоговения. Щенок был просто великолепен, но не он сейчас волновал ее. Смахнув быстро слезы, Эйлин подняла голову на стоявшего рядом Сэмюеля. – Ты ездил в деревню только ради этого?
Он выглядел таким мрачным и таким суровым, словно снова стал держать весь мир на расстоянии от себя. Но когда их глаза встретились, она увидела в них то будоражащее, неуловимое тепло, ту затаенную нежность, с которым он всегда смотрел на нее.
- Да.
И всё. Так просто. Одно только слово, но оно перевернуло ее сердце.
Он не просто подарил ей щенка. Он подарил ей щенка в замен того, которого она потеряла, чтобы… горечь потери не была такой сильной. Потому что он обещал подарить ей щенка.
Он хоть бы представлял, как сильно она любила его?
Разумеется нет. Он даже не догадывался о том, что значит для нее. И ведь… Она сделала так много, чтобы он ничего не понял. Умоляла его уйти, говорила, что уедет сама. И… и остановила его в ночь праздника, когда он обнял ее.
Ей было так горько, так больно за эти поступки, но тогда… тогда она думала, что не нужна, думала, что он скоро оставит ее и уедет, не дав ей свои мысли, свое сердце. Но вот он давал, давал так много, что она и за всю жизнь не смогла бы одарить его ответными благам.