Господи, он что, недоволен тем, что она наткнулась на них? Что осмелилась увидеть это? Помешать?
Благословение Господа, что она увидела это до того, пока не стало поздно! Пока она не погрязла в своих мечтах еще больше! Ее отрезвили, вернули в реальность, к жизни, которая была далека от идеала.
С трудом сдерживая себя, Эйлин отвернулась и бросилась прочь.
- Черт! – послышался позади нее тот же глубокий голос.
Голос, который она ненавидела, не хотела больше никогда слышать. Голос, который слышала все последние пять лет во сне, мечтала услышать наяву.
Эйлин бежала так, как не бежала никогда в своей жизни. Она хотела сейчас оказаться на краю света, там, где никто не сможет больше трогать ее. Ей казалось, что разверзлась пропасть, в которую она падала. Ноги едва несли ее, тело дрожало. Эйлин из последних сил превозмогала боль в горле, не подпуская слезы к глазам.
Он был недостоин даже ее слез! Боже, такого… такого она даже представить себе не могла.
Она бежала так быстро, что стало колоть в боку.
Она ненавидела его. И себя за то, что поверила, будто в нем есть что-то хорошее. Не было, в нем не было ничего, кроме черного порока, которому он с такой жадностью предавался с этой развратной леди Уинтер.
Эйлин понимала, что не может осуждать его, ведь он был мужчиной, но… Но теперь понимала, что все эти годы он мог вести почти такую же жизнь, часть которой она сегодня узрела. И если прежде она была в блаженном неведении, сейчас это… ужасало, потому что ей было невыносимо представлять, как он целует другую, других, а к ней он даже не прикоснулся. И если не хотел ее, тогда зачем он согласился на этот брак? Теперь он был маркизом, он мог разорвать с ней помолвку. Он долго работал, и она точно знала, что плантации приносили ему неплохую прибыль. Он не разорится. Тогда зачем он сохранил их помолвку? Зачем сохранил то, что ему было так неприятно? Если он мог получить что-то с другими?.. Неужели она была ему настолько противна?
Какая она глупая! Возомнила себе… Что, о чем она думала, если этот человек даже не мог долго общаться с ней, не мог долго находиться рядом с ней, не мог смотреть на нее? Она выпросила у него возможность писать ему, и это… Это обернулось для нее настоящей катастрофой! Лучше бы она никогда этого не делала. Лучше бы он никогда не писал ей! Эйлин вдруг замерла от невыносимой догадки. А вдруг не он писал ей письма? Боже, может она была ему настолько противна, что он позволял… Эйлин в ужасе оборвала себя. Нет, она не могла поверить в такой злой обман, иначе у нее прямо сейчас разорвалось бы сердце. Это он писал ей, потому что иногда упоминал о бале, который проходил в день помолвки, о том, что они говорили друг другу, когда прощались в тот вечер. Никто бы не смог узнать этого, а такой замкнутый и необщительный человек не пожелал бы сообщить такие подробности другому. Тогда зачем? Для чего он на протяжении пяти лет держал связь с ней? Какая была необходимость посылать ей цветок, просить, чтобы она выслала ему свою миниатюру? Чтобы сравнивать ее с другими женщинами?
Ее снова затошнило. Дрожащими ногами Эйлин подошла к высокому дереву и ухватилась за тонкую ветку, чтобы не упасть. Ей было дурно, перед глазами всё расплывалось. Ей было так ужасно больно, как не было больно… даже после смерти отца. Это была… другая боль, о существовании которой она даже не представляла.
У него были женщины. Возможно, немало. Определенно много, раз он так уверенно вел себя. С другой стороны, они были еще не женаты, долгая помолвка не могла потребовать безоговорочной верности. И всё же мог ведь он по крайней мере не унижать ее и не обсуждать ее с другими своими женщинами! Или он делал это часто? С каждой обсуждал, какая она пресная? И жирная?
- Подожди!
Услышав этот невыносимый голос, Эйлин приросла к земле, боясь рассыпаться на части.
Боже, впервые в жизни она боялась посмотреть на него! Целых пять лет она ждала возможности посмотреть на него, умирала от желания оказаться рядом с ним, но впервые опасалась того, что не сможет выдержать этого… Вот, должно быть, что он испытывал вчера, когда отсылал ее.