Сэмюель даже моргнул, ожидая услышать всё, что угодно, но не это.
- О чём… о чём ты говоришь? – едва узнавая свой голос спросил он, не в состоянии пошевелиться.
Эйлин подошла еще ближе и теперь стояла в двух шагах от него.
- Не ты стрелял в своего брата, – произнесла она так осторожно и с такой болью, будто каждое слово давалось ей с трудом. Глаза ее потемнели, дыхание перехватило. Она сжала руки перед собой и, неотрывно глядя на него, еще тише добавила: – Это сделал твой отец.
Эйлин увидела, как побледнело лицо Сэмюеля. Как он замер, словно изваяние.
Она так долго думала, как рассказать ему всю правду, что потом решила… правду никак, кроме последовательных действий никак не рассказать. Как бы чудовищно не выглядело предательство его родителей, он должен был раз и навсегда избавиться от разрушающего его чувства вины и не должен был нести ответственность за то, чего никогда не совершал. Эйлин так отчаянно хотела избавить его от этих страданий, что не сразу заметила, как подействовали на него ее слова.
А они подействовали, разумеется, должны были поразить, изумить, а потом ужаснуть его настолько, чтобы он перевернул вверх-дном весь дом, а не только комнату, где произошло злодеяние. Эйлин дрожала от холода и цепенеющего страха того, что с ним сделает эта правда. Она надеялась, что у нее будет достаточно сил, чтобы успокоить его, но увидев, как меняется в лице Сэмюель, Эйлин охватил настоящий ужас. Минуту назад он выглядел здоровым, может, слегка напряженным и уставшим, но сейчас... На нем была белая рубашка, расстегнутая у ворота, и черные длинные панталоны. Одетый по-домашнему, он вероятно даже не выходил из дома, но не эти мысли были важны.
Сэмюель стал бледнеть так стремительно, что Эйлин тут же бросилась к нему, не помня себя, желая поскорее добраться до него, чтобы обнять, уберечь его от всего, что сейчас обрушится на него.
Подойдя, она опустилась рядом с ним на кровати и схватила его руку. Пальцы его были холодными как лед. Он смотрел на нее так, словно не мог узнать. Сердце ее разрывалось от боли за него, но она должна была закончить, сказать то, что навсегда изгонит из его жизни мрак и обреченность. То, что едва не отняло его у нее.
И тогда Эйлин заговорила, понимая, что чем быстрее всё закончит, тем скорее закончится этот кошмар, из которого у него не было ни единого шанса выбраться. До этого момента.
- Я нашла посудомойку, которая много лет назад служила у вас, и она рассказала мне о твоих родителях. О том, что твоя мать… – Эйлин с трудом заставила себя продолжить. – Сэмюель, Артур был не родным сыном твоего отца. Он узнал об этом в тот день, когда вы играли в оружейной. В ярости он пришел к вам и… Он выстрелил в Артура, а потом вложил в твои руки пистолет. Ты был слишком ошеломлен, напуган и, возможно было много дыма, поэтому ты ничего не разобрал, но… там с вами была одна маленькая девочка, которая это видела. – Эйлин до предела сжала его пальцы, почувствовав, как он стремительно холодеет. – Ты не мог стрелять, любовь моя, потому что ты бы не смог держать такой тяжелый пистолет, не говоря уже о том, чтобы выстрелить. – Подняв руку, она осторожно коснулась его побелевшего лица. – Ты был слишком мал, вспомни, ты ведь даже не падал, тебя не бросило в сторону, когда раздался выстрел. Ты говорил мне, что просто стоял и смотрел на то, что произошло… Прости меня, но я должна была узнать правду, потому что и ты должен ее знать. Я… я просто не могу позволить, чтобы ты еще раз прошел через этот кошмар.
Он продолжал хранить гробовое молчание. И смотрел на нее так потрясенно, так ошеломленно, что Эйлин в какой-то момент даже испугалась за него. Да, она испытывала все те же чувства, какие накрыли его, но совсем скоро он должен будет испытать ярость, должен захотеть мести, крови. Господи, она до сих пор дрожала от потребности добраться до его обидчиков и уничтожить их так, чтобы они хоть раз испытали всю ту боль, которую приходилось так много лет испытывать Сэмюелю.
Правда была слишком чудовищной, чтобы принять ее, но он должен был, обязан был освободиться от всего этого раз и навсегда. Чтобы потом она смогла сделать его счастливой.
Но он слишком долго не шевелился, слишком долго молчал…
А потом она поняла, что он вообще не дышит.
Обезумев от паники, Эйлин взяла его лицо в свои ладони и повернулась к нему.