- Уходите! – гневно велела она, ненавидя себя за то, что у нее дрожал голос, за то, что продолжали литься слезы, застилая глаза.
Она отвернулась, услышав позади шаги. Они были далеко от дома, оказались в лесу, который находился дальше сада.
Зачем он пошел за ней? К чему сейчас тревожить себя? Мог бы остаться и завершить то мерзкое любодейство, которое с таким жаром начинал.
Впервые в жизни Эйлин ощутила ненависть, какую не ощущала никогда и ни к кому. Ненавидела его за то, что, даже не подозревая об этом, у него была власть причинить ей эту жгучую, нестерпимую боль.
Она не желала ни видеть его, ни слышать его лживый, отвратительный голос, ни даже быть с ним!
- Вы мне отвратительны! – сумела произнести Эйлин сквозь стиснутые зубы. – Уходите!
Разумеется, он не ушел. Разумеется, он сейчас станет отчитывать ее, упрекать за то, чего никогда нельзя вменять в вину мужчине. Потому что он еще не был до конца связан с ней. Именно сейчас он должен разъяснить ей своим холодным, отчужденным голосом, что она не вправе ожидать от него верности или сдержанности пыла, потому что… Черт побери, потому что это не союз по бешеной любви. Он ничего не обещал ей, она ничего не просила у него.
Эйлин побледнела от отвращения, но на этот раз к самой себе. Боже, действительно, какой же она была наивной и глупой. Такой непростительно слепой! Всё это ее вина!
- Мне нужно поговорить с тобой.
Его голос прозвучал на удивлении мягко, даже тихо. Голос его дрожал. Она отчетливо это поняла, потому что до ужаса хорошо изучила его тембр и манеру речи.
Вот только она не желала говорить с ним. О чем?
- Уходите! – чуть ли не взмолилась она, еще ниже опустив голову и изо всех сил борясь со слезами.
Хрустнула ветка, извещая о том, что он приближался. Волосы на руках встали дыбом от ужаса. Эйлин открыла глаза, сознавая, что не вынесет, если он подойдет.
- Я могу всё… – начал он так же тихо.
Это уже было слишком. Неужели он настолько низко ценит ее умственные способности? Вообще не ценит, никак, если полагает, что она поверит хоть одному лживому оправданию.
Ей вдруг подумалось, где ее письма. Не сжёг ли он их после прочтения и можно ли попросить их обратно? Ей было мерзко при мысли о том, что ее письма могли все еще находиться у него. Часть ее самой, которая была в его полном распоряжении, и которую она хотела вернуть себе.
- Я разрываю помолвку! – нарушила Эйлин тишину, не подняв голову.
Он остановился, вот только это не принесло ей облегчения.
Как и слова, которыми он прервал гнетущую тишину, нависшую над небольшой полянкой, словно грозовая туча.
- Ты не можешь.
Глава 3
О, так он намерен спорить с ней сейчас?
- Это же так очевидно…
- Ничего не очевидно! – жестко заявило он голосом, который прокатился по самой дальней чаще леса рокочущим звуком.
Эйлин задрожала от страха того, как этот голос действовал на нее. До сих пор.
- Очевидно то, что вы можете вернуться и закончить свои… дела!
Эйлин немного порадовалась тому, с каким леденящим упреком прозвучал ее голос.
- Я не собираюсь этого делать, – последовал не менее резкий ответ.
Нет, определенно он считает ее глупой. Ей нужно было… Поставить его на место, сделать хоть что-то, чтобы спасти остатки своей гордости и себя.
Эйлин не представляла, где взяла столько храбрости, но заставил себя оторваться от дерева и медленно обернуться. Ей вдруг захотелось заглянуть ему в глаза, чтобы увидеть, какими наглыми они могут быть, какими лживыми…
Его глаза были такими же почти черными, как в тот первый день, когда он появился перед ней возле такого же дерева, словно материализовался из воздуха и тумана. В них не было насмешки, ликования. И безразличия. Он смотрел на нее прямо, твердо, даже жестко, словно не собирался отпускать ее взгляд. Словно не собирался отступать. Смотрел так пронзительно, что ее пробрало до костей. В нем была какая-то мрачная сила, перед которой она не могла устоять.
Возвышаясь над ней даже в растрепанной одежде, он все равно казался таким непоколебимым, что ей действительно стало страшно. Страшно от того, что и она не собиралась отступать, потому что не смогла бы…