- Я говорила тебе, как мне нравится твоя улыбка?
Его улыбка медленно погасла, но он произнес мягким, нежным голосом:
- И это все благодаря тебе.
Она содрогнулась и покачала головой.
- Это ужасно… Мне так жаль, что рядом с тобой не было никого, кто смог бы открыть тебе глаза на правду.
Он поцеловал ее пальцы и снова опустил на свою грудь.
- Мне достаточно того, что это сделала ты.
Она по-прежнему смотрела на него серьезно, даже напряженно.
- Знаешь, если твоя мать когда-нибудь решит вернуться сюда, я не впущу ее в наш дом.
Как бы его не трогали ее слова, в нем вспыхнула ярость, которую он не смог подавить. Ярость по загубленной жизни мальчика, за его поруганную честь и растерзанную душу, которую смогла собрать воедино и исцелить его храбрая, обожаемая жена.
- Если она однажды ступит на английские земли, я разорву ее на части.
Эйлин вдруг склонила голову на бок, покачала ею и… и улыбнулась ему так чарующе и светло, что у него перехватило дыхание. Так пленительно, что две ямочки обозначились на ее щеках, едва не вскружив ему голову.
- Ты не сделаешь этого, любовь моя, потому что ты не такой, – с удивительным убеждением заявила она.
Ее вера в него медленно убивала его. Как он мог не любить ее?
Сэмюель хотел прижать ее к себе и поцеловать, но она вдруг замерла. Улыбка сбежала с лица, глаза ее наполнились страхом и неуверенностью.
- Что такое? – встревожено спросил он, коснувшись пальцами ее подбородка.
Эйлин задрожала и опустила голову, словно не могла смотреть на него.
- А ты… ты простишь меня?
Сэмюель не мог бы вменять ей в вину ничего, что существовало бы на этой земле.
- О чем ты говоришь?
Она даже вздохнула и прикусила губу. И выглядела такой виноватой, что у него замерло сердце.
- Я… – ее голос дрожа. – Прости меня, но я… сожгла все твои письма.
Сэмюель не ожидал, что она сейчас вспомнит об этом, но кажется сознание этого факта так сильно расстроило ее, что она была готова расплакаться.
Приподняв ее лицо к себе за подбородок, он снова заглянул в ее потемневшие, такие невыносимо виноватые глаза.
- Сердце моё, я напишу тебе сотню новых писем, если это тебя утешит.
Взгляд ее стал таким нежным, таким будоражащим, что у него снова защемило сердце.
- Я помню наизусть все твои письма.
Сэмюель не мог дышать от нахлынувших на него чувств. От благоговения, восхищения… и безмерной любви, которая душила его. Конечно, она помнила. Когда повторила его любимую фразу, которую он написал ей однажды.
- Эйлин… – пробормотал он, но она невольно прервала его.
- А мои письма… Они?
- Они все до единого лежат в письменном ящике моего стола.
Глаза ее мгновенно заблестели, поразив его своим сиянием.
- Ты сохранил их?
- Я жил ими, – прошептал он сдавленно, с трудом дыша. – Они помогали мне жить все эти пять лет. Как я мог даже помыслить о том, чтобы потерять их?
На этот раз ее глаза наполнились слезами.
- Сэмюель… – у нее сорвался голос. – Ты знаешь, как сильно я тебя люблю?
Он больше не мог разговаривать. Сэмюель хотел прижать ее к себе и поцеловать, но она опередила его. Опустив голову, она стала покрывать мелкими, горячими поцелуями всю его грудь.
Застонав от блаженства, он закрыл глаза и снова задрожал от бесконечного желания к ней.
- Что ты делаешь, сердце моё?
Она не переставала целовать его, когда ответила:
- Делаю то, что делала и прежде.
Затаив дыхание, Сэмюель открыл глаза и посмотрел на нее.
- И что же?
Эйлин подняла голову, встретила его взгляд своим, полным обожания, и подарила ему одно из своих бесценных признаний:
- Люблю тебя.
Эпилог
Год спустя, Хорнкасл, Рождество.
- Сэмюель, где ты пропадаешь?
Даже голос Эйлин не мог вывести его из того состояния, в котором он пребывал всякий раз, когда смотрел в невинные, чистые темно-зеленые, но уже проницательные глаза младенца, который лежал перед ним. Глаза, в которых он видел даже больше, чем один мир.