Волосы его растрепал ветер. В них застрял один невинный зеленый лист, громче всего напоминая о том, где она нашла его. Об этом говорило и отсутствие шейного платка, который могли стянуть наглые руки, и расстегнутая рубашка, которая обнажала загорелую шею и верхнюю часть груди, на которой виднелись даже мелкие черные волоски. Черный фрак свисал с плеч, будто он не заботился даже о том, чтобы натянуть его как следует. Весь он был неряшливый, но такой до боли красивый, что ей снова стало больно.
- Я не жирная, – услышала Эйлин свой полный ужаса, изобличающий голос.
Слова, которые она никогда не должна была произнести, чтобы не обнажить свою израненную душу.
Боже, что она делает!
- Не важно… – пробормотала Эйлин, готовая провалиться сквозь землю.
Готовая вновь отвернуться, но не смогла, потому что ее не отпускал пронзительный взгляд, словно приковав к месту.
Лицо его потемнело, глаза, в которых шоколадный цвет загустел, стали почти черные, словно кофейная гуща. Сжав челюсти так, что даже жилка задергалась под щекой, на которой выступала легкая щетина, он сделал шаг вперед и тихо, хрипло, гневно произнес:
- Я никогда не считал тебя такой.
Зачем он говорит ей это сейчас, если эти слова ничего уже не значат, ничего не исправят?
Даже черная щетина, оттеняющая загорелое лицо, делала его таким красивым и притягательным, что у нее дрогнуло сердце. Дрогнуло то, чего не должно уже было быть у нее в груди.
- Я разрываю помолвку, – прошептала Эйлин, задыхаясь.
- Я не позволю.
И снова его голос прозвучал так мягко, с такой полной убежденностью, что ей стало больно.
С трудом сдерживая слезы, она сделала глубокий вдох и, опустив голову, обронила:
- Это моя помолвка. Я могу сделать всё, что пожелаю.
Не смотря на то, о чем говорил ей отец. Боже милостивый, и она была помолвлена с человеком, которого совсем недавно видела!..
- Это и моя помолвка. Я не позволю, чтобы ты так поступила.
Его снисходительный ответ внезапно вывел ее из себя. Эйлин снова испытала потребность проткнуть его чем-нибудь острым. О, он, несомненно, ощутит боль, он не был бесчувственным, она была в этом уверена, ведь еще недавно он почти сгорал от желания в объятиях другой.
Это жгучая мысль придала ей силы продолжить то, что навсегда перевернет ее жизнь. Вскинув голову, Эйлин с презрением оглядела его.
- Это всё из-за моего приданого, которое вы не сможете вернуть?
Его голова едва заметно дернулась. Дернулась так, словно его остудили пощечиной.
- Нет!..
Она уже не слышала его, поражаясь наглости, с которой он начнет оправдываться, Боже, посмеет даже утверждать, что это что-то могло значить для него?.. Никогда ничего не значило!
- Можете оставить себе, мне ничего не нужно! – Она гневно встретила его почерневший взгляд. – Я попрошу Энтони сделать так, чтобы вам не пришлось ничего возвращать. Пусть это будет моим вам подарком.
Он сделал еще два шага к ней, нависнув над ней будто отвесная скала, способная рухнуть на нее. Эйлин вся сжалась, увидев, как еще больше темнеет его лицо. Ее слова прозвучали оскорблением, но разве она не могла сказать то, что было правдой?
- Дело не в этих чертовых деньгах! – прогремел на этот раз он так громко, что мелкая дрожь прокатилась по всему ее телу.
Он был не только недоволен. Он был разгневан. Его глаза пылали, на обнаженной шее дергалась жилка, выдавая все его чувства. Она никогда не видела его таким… Так значит в нем было так много чувств! Как могли утверждать, что он замкнутый и бесчувственный?
Как он смеет заявлять, будто дело не в деньгах? Эйлин внезапно поняла, что не вынесет, если он начнет утверждать, что во всем этом было нечто большее.
- Только посмейте сказать сейчас, что это для вас что-то значило! – Выпрямив спину, она заглянула ему в глаза и, радуясь тому, что не такая маленькая перед ним, хотя дотягивала макушкой до его подбородка, яростно завила: – Я никогда в жизни не поверю подобной лжи!
Дрожа от страха, она развернулась, чтобы уйти, но к полному своему ужасу обнаружила, как он схватил ее за руку и развернул к себе. О, так он впервые изъявил желание касаться ее? Сейчас?