- Ты не разорвешь помолвку, – произнес он своим глубоким, настойчивым голосом, от которого вновь мурашки побежали по спине.
У него были очень цепкие, твердые пальцы. Пальцы, которые пытались снять чулок с ноги леди Уинтер. Эйлин резким движение сбросила его руку, умирая от боли и отвращения.
- Конечно, я это сделаю. Вы ясно дали понять, что в этом больше нет необходимости.
Он смотрел на нее так, будто… будто тонул.
- Я ничего не давал понять.
О, так он хочет поговорить об этом! Набрав в грудь достаточно воздуха, Эйлин полностью повернулась к нему.
- Да неужели! С какой стати мне выходить за человека, который не упускает возможности покувыркаться в кустах с похотливой вдовой?
Снова на щеке задергала жилка, опасно пульсируя под темной щетиной.
- Ты ничего не знаешь обо мне! – процедил он жесткой.
Эйлин горько усмехнулась.
- Да, ваша правда. Я думала, что знаю, но… – Эйлин чуть было не заговорила о письмах. Она бы скорее умерла, чем напомнила бы ему о том, о чем он, возможно, уже забыл. Что теперь не имело никакого значения. А она помнила, помнила наизусть все его письма. – Это уже не важно. Это уже ничего не изменит.
Она медленно обернулась, ощущая в груди невыносимую тяжесть, которая придавливала ее к земле, и собиралась уйти, но он снова схватил ее за локоть. Только теперь это было не грубо, это было так осторожно, почти нежно, настолько лично, что на глаза всё же навернулись слезы. Как давно она хотела, чтобы он вот так коснулся ее, хоть бы обнял. Эйлин снова стала задыхаться. Она не могла, не могла выносить его присутствия, его близости, его прикосновений. В его распоряжении было столько времени, чтобы хоть раз вот так спокойно дотронуться до нее, но он предпочел делать это с другой. И ведь, несомненно, таких было немало. Она не была такой уж наивной… Боже…
- Пожалуйста, отпустите меня…
Разумеется, он не подчинился.
- Если ты разорвешь помолвку, это навсегда испортит репутацию твоей семьи. И твою тоже. Ты никогда не сможешь выйти замуж. Потому что так и не была представлена ко двору.
Снова ей казалось, что на нее льют ушат безграничных унижений. Как бы спокойно и даже хрипло он не произносил свои слова, это только усугубляло ее страдания. Мало того, что ее представление ко двору отложили, решив, что она сделает это уже со своим мужем, Эйлин к тому же никогда не выходила в свет. А по их меркам ей, двадцати пятилетней девушке, не на что было даже рассчитывать, потому что она стала безнадежной старой девой. Только потому, что столько лет ждала возвращения своего нареченного. Который, едва по приезду, кувыркался в кустах с другой женщиной прямо под носом своей невесты.
И такому нареченному не должно было быть дела до ее судьбы, до ее будущего.
- Посмеете заявить, что вам есть до этого меня? Можете вернуться в кусты!
Его пальцы напряглись на ее локте, только он мигом справился, блестяще владея собой, ослабил хватку, но так и не выпустил ее руку.
- Я не позволю, чтобы ты разорвала помолвку! – повторил он так же непоколебимо, как прежде.
Что за наваждение!
Рискнув, Эйлин медленно обернулась к нему.
И внезапно осознала, что он выглядит… даже хуже, чем вчера после фейерверка. Лицо его не выглядело так сурово, как минуту назад. И только сейчас она увидела… следы усталости, почти смертной муки в его глазах, под которыми лежали темные тени. Лицо слегка осунулось, щеки запали, плечи были опущены, а глаза… потухшие и… И в них мелькнула боль, которая терзала и ее. Та самая боль, которую она видела тогда на похоронах ее отца. Боль, которая делала его живым и настоящим…
Снова обман. Снова она пытается увидеть в нем то, чего нет.
- Ради чего тогда всё это? – шепотом спросила она, чувствуя, как снова начинают щипать глаза.
Зачем ему настаивать на том, что было ему так неприятно? Но Сэмюель так внимательно смотрел на нее, будто видел впервые, будто пытался что-то разглядеть в ее глазах, что-то понять. И внезапно он сказал то, что чуть не разбило ее едва бьющееся сердце.
- Я не такой.