Свадебный завтрак поражал своей грандиозностью, но Эйлин не смогла проглотить ни кусочка. После полудня ей велели подняться наверх и переодеться к дороге.
За всю неделю, что длились подготовки, много из ее вещей отослали в Хорнкасл в Дербишир. За это время она так и не увидела Сэмюеля, потому что в тот же день после мучительного разговора он уехал вместе с матерью в Лондон, и вернулся лишь вчера поздним вечером так, что они даже не встретились.
Стоя рядом с ним у алтаря, Эйлин ужасалась сделки, которую заключила с ним. Как она могла? Попрать свою гордость, честь и достоинство, ради чего? Ради спасения себя? Или ради семьи? Они бы вынесли это, но теперь у нее не было пути назад. И она… она дрожала, сознавая, что подписала себе дьявольский приговор, потому что понимала, что с этим человеком ничего хорошего не ждало ее. И будь прокляты увещевания сердца о том, что в нем могло остаться что-то от человека, который писал ей целых пять лет. Не мог он так резко измениться и позабыть этого. Но сцена в кустах отчетливо стояла перед лазами, сводя ее с ума.
И вот она ехала уже в его карете, покидая уютный, защищенный отцовский дом в Хемпшире, чтобы теперь поселиться в Хорнкасле, который отныне станет ее новым домом.
Если она переживет одну ночь.
На ночь они остановились в небольшом постоялом дворе. Эйлин в страхе поискала глазами Сэмюеля. Он стоял у входа, придерживал дверь и ждал ее. Ее муж. Муж только на одну ночь, но потом она больше не увидит его. Если только не захочет обратного.
Ее пробрало от холода. Неужели он сегодня придет к ней?
Темнота ночи окутала его так, что его большая высокая фигура словно слилась с безотчетным мраком. Он устало кивнул головой, давая понять, чтобы она приблизилась, и Эйлин пошла к нему, влекомая силой, которая всегда притягивала ее. Не смотря ни на что.
Он подождал пока она войдет, потом проводил к ее комнате, которую снял для нее, а у порога тихо сказал:
- Спокойной ночи.
И ушел.
Он не собирался приходить к ней сегодня. Это не та ночь, которая освободила бы ее от него…
Эйлин обнаружила, что сжимает ручку двери так, что могла сломать ее в любое мгновение. Она так быстро вошла в комнату и заперла дверь, что едва не выронила ключ. Привалившись к двери, Эйлин закрыла глаза, вспомнив наставления матери, которая сбивчиво пыталась рассказать ей, что должно произойти в ее первую брачную ночь. Но ей не нужно было стараться. Эйлин видела это, видела, что могло произойти, когда Сэмюель лежал с женщиной. Почти видела. Жгучие мысли, способные отравить все ее мысли, но она усилием воли отогнала их от себя, позволила своей горничной раздеть себя, затем отпустила ее и легла.
Боже правый, неужели она теперь замужняя женщина? Десять лет ожиданий, и такая быстрая развязка.
Рано утром они снова тронулись в путь. Эйлин была так сильно утомлена бессонной ночи, что уснула в карете и проспала до самого вечера. И еще одна ночь в гостинице, куда ее проводил Сэмюель, такой же уставший и угрюмый, как вчера. И снова пожелал ей спокойной ночи и ушел.
Обессиленная Эйлин привалилась к двери, осознав, что он ждет, когда они прибудут. Что ж, хотя бы за отсрочку она должна была быть благодарна ему. Но никакой благодарности не испытывала.
Они добрались до Хорнкасла следующим вечером, когда было темно.
Эйлин умирала от желания подняться в свою комнату и улечься спать. Весь день она себе места не находила, думая о том, что ждет ее в новом доме, и извела себя настолько, что едва держалась на ногах. Сэмюель заметил это, когда помогал ей выйти из кареты, но ничего не сказал. Лишь проводил к большому дому, очертания которого Эйлин с трудом могла рассмотреть в темноте ночи.
Поднявшись по каменной лестнице, они перешагнули порог и оказались в большой светлой прихожей с каменным полом, устланным узким красным ковром, который вел к широкой закругленной лестнице с железными коваными перилами. Четыре белые мраморные коринфские колонны с красиво завитыми капителями, которые подпирали белый потолок, стояли вдоль прохода, будто молчаливые стражники, внушавшие благоговение и надежность. Между ними стояли два каменных горшка, в которых росли сочно-зеленые домашние папоротники. Чуть дальше от них на стенах между зажжёнными фонарями висели потрёте предков, незнакомые лица, глядящие на новоприбывших отсутствующим взглядом.