В холле Эйлин обнаружила только дворецкого и экономку, которые тут же поклонились ей.
- Добро пожаловать в Хорнкасл, ваша светлость, – произнес звучным голосом мужчина лет пятидесяти с белыми, чуть взбитыми волосами, зачесанными назад, которые постепенно переходили в густые бакенбарды. Его слегка вытянутое, но строгое лицо, впалые щеки и учтивый взгляд выражали глубокое уважение и полную готовность служить.
Стоявшая рядом женщина чуть помоложе, лет около сорока пяти с округлым лицом, темными волосами и внимательным взглядом, так же поклонилась.
- Ваша светлость, добро пожаловать. Я – ваша экономка, миссис Джонсон.
Эйлин почему-то застыла, не в состоянии сдвинуться с места. Ее новый дом. Эйлин повернула голову к мужчине, находившемуся подле нее. Ее муж…
Боже, что она наделала!
- Идите наверх, – переведя взгляд темных глаз, произнес он тем же глубоким низким голосом, от которого ей стало еще больше не по себе. – Уэйдж проводит вас.
Рут подошла к хозяйке и осторожно коснулась ее локтя.
- Миледи?
Эйлин смогла взять себя в руки только благодаря знакомому лицу, который напоминал ей о той жизни, которая у нее была. И от которой она с таким непростительным легкомыслием отказалась.
Ее трясло от холода, который источал ее новый дом. И глаза человека, на которого она боялась посмотреть.
Поднявшись по лестнице, на стенах которой висели множество портретов, на второй этаж и пройдя бесконечно длинный коридор, где стены покрывали такие же многочисленные безмолвные портреты, Эйлин оказалась в большой гостиной, которая переходила в красивую спальню. Внутри в большом из темно-желтого мрамора камине приветливо горел огонь, отбрасывая приглушенный свет на дорогую мебель, кремового цвета шелковые обои и высокую кровать с пологом и столбцами с тонкой резьбой. Синее шелковое покрывало было гостеприимно откинуто в сторону.
Всё выглядело здесь очень красивым и уютным и… И внушало ей такой ужас, что Эйлин почти оробела.
Заметив это, Рут подошла и вновь коснулась ее руки.
- Миледи?
Вздрогнув, Эйлин посмотрела на верную горничную, но не могла перестать дрожать. Это было… Это было совсем не то, чего она хотела. Она не так это всё хотела. Ей вдруг захотелось убежать и спрятаться, но… это стало бы проявлением малодушие. Она ведь согласилась. Эйлин ужаснулась, так быстро уступила… Особенно после того, что увидела.
И теперь, сегодня он возляжет вместе с ней.
О Господи, как она это вынесет?
Судя по тому, что рассказывала ей мать, которая к тому же приучила ее вести подсчет циклов, о чем Эйлин сейчас была просто не в состоянии подумать, ей придётся терпеть это недолго. Будет больно, но без этого никак нельзя было обойтись. Мать просила довериться мужу, он, мол, всё знает, и всё сделает. Затем она может вернуться к себе и на этом всё действительно закончится. Всего несколько минут, и она навсегда будет свободна. От мыслей о нем, о его будущем. Обо всем…
Эйлин опустила голову. Ей хотелось плакать.
Глава 5
«Это слишком…»
Да, возможно, именно так можно было охарактеризовать всю его жизнь. Сколько он себя помнил, в его жизни все было слишком, но именно эти слова стали венцом и самым громким упреком, который он не мог забыть.
Слова, которые обжигали. Слова, с которыми ему теперь предстояло жить, но разве до этого он жил?
Сэмюель почти всегда воевал с жизнью, которую ненавидел. Ему приходилось сражаться за все, что ему было дорого, но потом в какой-то критический, даже переломный момент, он понял, что это бесполезная битва. В жизни он будет встречать еще много того, что ему будет дорого, и жизнь попытается с изощренной жестокостью отнять это у него.
В детстве он сражался за малейшее внимание брата, которого обожал, но его не стало. Сэмюель сражался за внимание матери, которая после смерти Артура перестала вообще замечать младшего сына. Он сражался за внимание отца, который вообще приказал ему не появляться у него на глазах после того, как Артура не стало. Сэм не смог с этим смириться, потому что ему было всего семь лет, потому что ему было слишком страшно оставаться в мире, в котором могло никого не быть. До этого родители не особо баловали детей своим вниманием, но тогда у него по крайней мере был Артур, а потом… Потом его не стало. И жизнь опустела.