Всё изменилось.
Мать впала в беспамятство от горя, затем ею овладела жестокость. Она бросалась по всему дому и искала Сэмюеля, чтобы наказать его… За то, что погиб не он, а красивый, славный, умный, замечательный Артур, надежда всей семьи. Отец орал всякий раз, когда слышал голос Сэмюеля или если тот ненароком попадался ему на глаза. Маркиз велел снять со стен все портреты Артура, а после этого велел снять портреты Сэмюеля. Везде висели портреты их многовековых предков, достояние почти в семьсот лет, но нигде не было больше упоминания об Артуре. Или Сэмюеле. Позже он узнал, что все портреты сожгли.
Забившись в угол своей опустевшей холодной комнаты, Сэмюель дрожал, прижимая согнутые колени к груди, и не понимал, что ему делать. Что он натворил? Как он будет теперь спать по ночам?
Когда ему исполнилось десять и прошло три года с тех пор, как умер Артур, Сэмюель с горечью был вынужден признать, что не может больше находиться в доме, где у него больше не было родителей. Он бы сошел с ума там, где его стремились не замечать, о нем позабыли так, словно его не существовало. Тогда он попросил своему гувернеру написать письмо в Итон, а потом собрал вещи и велел отвезти его туда, потому что только учеба была способна отвлечь его.
День отъезда был самым благословенным днем в его жизни. Не только потому, что он уезжал из места, которое превратилось в пыточную камеру. Однажды, упросив няню отвезти его в деревню, Сэм узнал, что на деревенском кладбище нет могилы Артура. Это так сильно поразило мальчика, горюющего по своему старшему брату, что Сэмюель побежал к преподобному, чтобы узнать, где точно похоронили брата. Только преподобный сказал, что сам ничего не знает, потому что маркиз никогда не привозил туда тело сына. У Сэма не осталось даже места, куда он мог сходить, чтобы поплакать о брате.
Не осталось ничего. И он ничего не понимал. Если родители так горевали по умершему сыну, как они могли похоронить его там, где его не могли найти? Или они похоронили Артура в том месте, о котором знали бы только они? Но тогда почему мать была безутешна? Почему она ходила по дому, плакала и кричала, что ненавидит мужа, ненавидит Сэма, ненавидит всех, и умоляла вернуть ей сына, ее обожаемого Артура. Маркиз же совершенно никак не реагировал на это, потом сам же уехал из дома.
Сэм был счастлив остаться в Итоне и никуда не уезжал на каникулы, потому что не хотел больше видеть родителей, не желал видеть и той безграничной, такой полной искренности ненависти, с которой те набрасывались на него. Ненависть, которая впиталась и в него. Он ненавидел их. Ненавидел за то, что они сделали с телом Артура, спрятав так, что он никогда так и не смог найти его. Ненавидел за весь тот ужас, в котором они приговорили его жить до тех пор, пока однажды Сэм не уехал.
И он учился, учился так, как не делал этого никто. За это его тоже стали ненавидеть. Сверстники глумились над ним, дурачились, постоянно подкладывали свинью. Сэмюелю не оставалось ничего, кроме как проучить забияк. За это его стали называть драчуном. За это преподаватели, сперва видевшие в нем надежду школы, возненавидели его за взрывной характер и непослушание. Они наказывали его тогда, когда он пытался защитить себя. Но это не могло остановить Сэма. Однажды он побил старшеклассника, самого опасного и знатного. Его разумеется наказали, на неделю посадив в темную комнату на хлебе и воде. Это была самая блаженная неделя в его жизни. Он не видел и не слышал никого, наслаждаясь полной тишиной. После того случая к нему уже никто не смел лезть с шутками.
Когда он поступил в Оксфорд, все уже были наслышаны о его репутации. Профессора стали относиться к нему насторожено, а студенты… Ну что с них взять? Они тоже попытались опробовать его на прочность. Однажды один старшекурсник выбил у Сэма зуб. Это не сошло ему с рук. Сэм поколотил его так, что тот не мог ходить целую неделю. Разумеется, его наказали, вернув в почти такую же неосвещенную холодную комнату и давая ему только хлеб и воду. Стоял февраль месяц. Сэм думал, что окоченеет там, но даже холод не взял его.
Он снова погрузился с головой в учебу. Знания спасали его, давая убежище, в котором ему не приходилось вспоминать об окружавшей его жизни. Иначе ему пришлось бы признать, что у него ничего не осталось. Он сам сделал так, чтобы у него ничего и не было. В таком случае никто ничего не смог бы отнять у него. С ним были только знания, а это уж точно никто не мог отнять. Он учился, как умирающий от жажды путник, припавший к живительному источнику.