Но и университетская жизнь закончился.
Сэмюель не представлял, что ему делать теперь. Куда он мог податься? Он не желал возвращаться в дом, где остались самые кошмарные воспоминания. Не желал видеть родителей, которых ненавидел всем сердцем. Ему было уже двадцать три, он не был дома целых тринадцать лет, а родители за все это время так ни разу не осведомились о нем. Они вели себя так, словно в день смерти Артура потеряли и второго сына.
День, который Сэм все эти годы пытался стереть из памяти. День, который останется с ним навсегда…
Он приехал в Лондон и снял там квартиру. У него не было приятелей, не было желания даже заводить таких. Чем меньше людей его окружало, тем спокойной была его жизнь. Его положение не позволяло ему думать о работе, но Сэм знал, что если ничем не займется, он просто… сойдет с ума. Отличившись в школе и университете по математике, Сэмюель подал анонимное объявление в газете о том, что «опытный и вышедший в отставку бухгалтер может взять удаленно любую работу по сведению счетов». Каково же было удивление Сэма, когда на его объявление откликнулись. Причем люди, которых он знал. Запущенные бухгалтерские счета желали исправить «именитые» счетоводы, которые служили у маркизов, герцогов, графом и весьма уважаемых семей. Сэм был изумлен, но вскоре понял, что лицемерие и фальшь – самые частые спутники такой же лицемерной жизни, частью которого он был. Никто не был исключением. Родители преподали ему отличный урок.
Что ж, по крайней мере на этот раз он нашел способ заработать. Наняв посыльного, Сэмюель отправлял его по адресам, где ему передавали счетные книги, а потом таким же способом возвращал, забирая оплату. Это было лучше, чем зависеть от воли отца, который, узнав, что сын не намерен вернуться в отцовский дом, лишил его финансирования. Так он думал, что может наказать его, но для Сэма было истинным благословением то, что маркиз не вмешивался в его жизнь.
О матери он не желал знать ничего.
Полгода он работал, не покладая рук, пока однажды на его пороге не появился маркиз. Сэмюель был так сильно изумлен, что не смог остановить его, когда тот пересек порог и вошел в небольшую, скудно обставленную комнату.
- И в таких жалких условиях ты живешь? – презрительно бросил тучный, исходящий потом и сигарным смрадом маркиз, остановив полный ненависти взгляд на сына.
Придя в себя, Сэм повернулся к нему, не закрывая дверь.
- Что тебе нужно?
Маркиз сбросил своей тростью все книги, которые лежали на маленьком стуле, где Сэм работал, и тяжело опустился в единственное скрипучее кресло.
- В жизни не сидел на чем-то более жалком, чем это кресло.
Сэм смотрел на человека, который приходился ему отцом, и… и ничего не испытывал. Да, много лет потребовалось на то, чтобы лишить себя всяких чувств. Чувства мешали жить, мешали сосредоточиться. Без этих коварных слабостей жизнь становилась более организованной и понятной. Но маркиз… он постарел, лицо его было испещрено глубокими морщинами, волосы стали редеть и поседели, лицо приобрело желтоватый оттенок, нос стал больше из-за многочисленных выпивок, зубы пожелтели от частого курения, а живот раздулся, потому что маркиз всегда был чревоугодником.
Перед ним сидел на властный и влиятельный маркиз, а жалкий старик, который однако не смог вызвать в нем никакой жалости.
Пыхтя и устраиваясь, маркиз вскоре затих и сжал перед собой свою тростью.
- И так ты теперь живешь?
Оскорбление, брошенное ему в лицо, могло вывести Сэмюеля из себя. Если бы он не владел собой так хорошо.
- Мне не нужны советы старика, который никак не относится к моей жизни.
Маркиз улыбнулся, хотя его глаза, выцветшие карие глаза, пронзили сына гневом.
- Осторожно, я все еще твой отец. По крайней мере на бумаге.
Если бы только это можно было хоть как-то изменить.
Сжимая челюсти, Сэм скрестил руки на груди и тихо спросил:
- Что тебе нужно?
Он бы ни за что не пришел сюда и не терпел бы такие лишения, если бы ему не нужно было что-то от сына, которого он предпочитал всю жизнь не замечать.
- Я разорен, – совершенно спокойно заявил маркиз.