Сэм безразлично пожал плечами.
- Как это относится ко мне?
Маркиз глухо рассмеялся.
- Не знал, что ты обладаешь чувством юмора.
Сэм медленно опустил руки, которые непроизвольно сжались в кулаки.
- Ты вообще меня не знаешь.
Утверждение, которое могло бы всё еще ранить его. Если бы ему это действительно было важно.
- К черту все эти разговоры. – Маркиз вдруг стал серьезным. – Три года назад я договорился о твоей свадьбе с дочерью одного состоятельного графа, которому некуда девать деньги. Он умер, поэтому тебе нужно поехать к его дочери, чтобы выразить ей свое соболезнование.
Сэмюель застыл.
- Ты… что ты сделал?
Маркиз заговорил так, будто в этом не было ничего необычного.
- Мои деньги не вечны, и за твое образование приходилось платить. И твоя мать продолжает тратить без чувства меры. Мне пришлось пойти на крайние меры…
Сэм задыхался, едва сдерживая себя.
- Моя жизнь принадлежит мне!
Черт побери, когда он ушел из отцовского дома, Сэм полагал, что маркиз никогда больше не будет лезть в его дела, в его жизнь!
- Это не так, – спокойно возразил маркиз. – Пока ты мой сын, ты будешь делать то, что я велю.
- Всю свою жизнь, сколько я себя помню, я не был вам нужен, не был вам сыном. К чему эта драма теперь?
- Потому что ты единственный способ поправить состояние семьи.
Даже спустя столько лет маркиз… продолжал использовать всех только для собственных целей: продал сына, чтобы поправить собственное положение и обеспечить свое безоблачное будущее!
- Семья, с которой меня ничего не связывает! – яростно заявил Сэм, внезапно ощутив желание броситься на человека, который продолжал топтать его жизнь.
Пожав плечами, маркиз встал.
- Можешь говорить, что угодно, но дело уже решенное. Ты поедешь к этой девочке. Она безутешна, и ты должен выразить ей свои сожаления. Утешь ее, скажи пару ласковых слов, чтобы она узнала, наконец, своего жениха, а когда траур закончится, вы поженитесь.
Сердце стучало так неистово, как… как не стучало никогда прежде.
Едва дыша, Сэм вперил в отца ненавистный взгляд.
- Ты просишь меня поехать и утешить совершенно незнакомого мне человека!.. Неужели тебе известно, что такое горе смерти, хотя мне не дал погоревать после смерти Артура! – Отчаянно пытаясь владеть собой, Сэм яростно выпалил: – Где его могила? Ради Бога, скажи мне, наконец, где ты похоронил его?
Лицо маркиза мгновенно изменилось, став почти каменным, глаза горели неистовым гневом. Подняв трость, он ткнул острый конец сыну в грудь и так же гневно велел:
- Если ты еще раз при мне упомянешь его имя, я раздавлю тебя!
Сэм шагнул вперед, совершенно не ощущая давления в груди. Теперь он был взрослым, а не маленьким мальчиком, которого можно было так легко запугать. Он был даже выше отца и крепче и при желании мог бы нанести ему непоправимые увечья, вот только не желал пачкать руки.
- Ты не можешь, – процедил Сэмюель, удерживая гневный взгляд отца. – Ты просто жалкий старик, который ни на что больше не способен. Скажи мне, где ты похоронил Артура!
Глаза маркиза жадно заблестели.
- Если ты поедешь в Хемпшире и утешишь эту девочку, я скажу тебе.
Вот так просто. Вот таким и была вся его жизнь. Ему приходилось выторговать то, что ему было необходимо больше всего.
И ему пришлось поехать. Сэм уверял себя, что это ничего не изменит. Кроме того, будет еще время, чтобы исправить то, что наделал маркиз. От предложений всегда можно отказаться, помолвки как раз существовали для того, чтобы их разрывали. Все люди только и делают, что ищут выгоды. Граф вероятно позарился на родословную маркиза, которым тот кичился, а маркиз потирал руки от размера приданого, которое давали вероятно за какую-то невзрачную, возможно, безнадежную дочь.
Он был уверен в этом до тех пока не приехал в Блэкборн. Он ожидал увидеть таких же неискренних, фальшивых и надменных людей, но увидел маленькую семью, умирающую от горя, потому что потеряли того, кого искренне любили. Сэм был так сильно потрясен, что какое-то время просто не верил в это. Не мог поверить в то, что такая связь существует между людьми, между членами одной семьи. Графиня, ее сын и дочь обнимали друг друга и тихо плакали, при этом стараясь скрыть свою безграничную скорбь, потому что это было глубоко личное.