Эйлин во все глаза смотрела на отце. Приданое уже почти передано? И с какой стати ей передумать, когда она ничего не решала?
- Передумаю? – пробормотала она невнятно.
Тяжело дыша, граф сел в свое большое кресло.
- Дитя мое, ты еще совсем юна и жизнь… Может преподнести тебе немало соблазнов, но ты с сегодняшнего дня должна понимать, что перед тобой есть обязательства, которые ты должна исполнить. От которых ты не сможешь отступиться.
Отступиться? Почему отец это так часто повторяет?
Видя замешательство дочери, граф покачал головой.
- У тебя будет достаточно времени, чтобы обдумать всё. О свадьбе мы вероятно договоримся, когда тебе исполнится восемнадцать, а до тех пор ты будешь готовиться к этому и… и останешься здесь, в Блэкборне.
Здесь? Значит, у нее не будет сезонов? Не будет балов?
- Тебе не зачем сезоны. Ты сможешь посещать балы уже со своим мужем… – Тут граф запнулся. – С ним ты так же познакомишься, но когда тебе исполниться восемнадцать. Сейчас сын маркиза учится в Оксфорде и не может отлучиться по пустякам.
Эйлин вдруг ощутила еще больше холода.
Она очень любила отца и пыталась его понять, но… Как может свадьба, событие, определяющее всю дальнейшую жизнь, быть пустяком? Она что, должна увидеть его в день свадьбы?
- Остальное расскажет тебе мать, а теперь ступай.
В каком-то тумане, почти таком же, который окутывал сейчас сад, по которому она брела, Эйлин покинула отцовский кабинет и тогда. Она почти ничего не видела перед собой. Ей отчаянно хотелось согреться. Она замерзала и не могла перестать дрожать. Ей было страшно и непонятно.
Позже ей объяснили, что это большая честь, раз она станет частью знатной семьи, что молодой отпрыск маркиза самый завидный жених во всей Англии и ей несказанно повезло, вот только Эйлин не испытывала никакой радости. Вот если бы она сама как-то смогла привлечь, завоевать его внимание, но в нынешнем мире женщине разве позволено выбрать или иметь голоса?
Ей не оставалось ничего другого, как подчиниться. С другой стороны, рассуждала тогда юная Эйлин, не имея почти никакого опыта в жизни, возможно, к лучшему, раз всё так сложилось. Ее будущее было предопределено, ей не придется испытывать тревоги первого сезона, но… Ей было горько от этих мыслей. Разве не тревоги ковали дух и отшлифовывали характер, уча мужеству, стойкости и решительности. Ей было не только грустно оттого, что она больше не будет мечтать о балах, не познает сладкое волнение первого танца. Она даже не видела своего нареченного.
Не увидела, даже когда ей исполнилось восемнадцать. Всё это время многочисленные учителя и ее мать готовили ее к роли будущей маркизы. И в какой-то степени Эйлин это даже нравилось. Ей рассказывали обо всех имениях маркиза, о том, как следует заботиться о доме. Она вела свою кулинарную книгу, где записывала самые удачные рецепты, которые ей однажды придется велеть своей собственной кухарке готовить для своего мужа. Она изучала по схемам дом будущего мужа, всю его родословную, запоминала всё то, что ей предстояло сделать в новом доме в качестве хозяйки.
Кроме того, что она в глаза не видела ни эти дома, ни тем более своего будущего мужа.
Она увидела его в самый ужасный день своей жизни.
Когда ей исполнилось восемнадцать, на следующий же день после ее дня рождения умер ее отец. У него остановилось сердце. Это было таким большим потрясением в жизни Эйлин и ее семьи, что они утонули в горе. Боль была такой сильной, что она не знала, как с ней справиться. Ей было так ужасно больно, что она не могла остаться дома. Выбежав по давно изученной лестнице в доме, она выскочила в сад, бросилась к большому платану и заплакала там, прижимаясь к толстому холодному стволу. И плакала до тех пор, пока позади не раздался хруст ветки.
Вздрогнув, она обернулась.
Перед ней стоял высокий молодой человек с темно-каштановыми волосами, зачесанными назад, а в свете сумерек они и вовсе казались черными. На гибкой, сухощавой фигуре ладно сидел черный, траурный сюртук, из-под которого выглядывал кусок белой рубашки, прихваченный черным жилетом, и черный траурный шейный платок, подвязанный под подбородком идеальным узлом.
У него было строгое, сосредоточенное, слегка вытянутое лицо, но невероятно пропорциональные черты лица. Широкий лоб не прорезала ни одна морщина, словно он никогда не хмурился, либо никогда не умел этого делать. Прямые черные брови нависали над почти черными миндалевидными глазами, взгляд которых пытались смягчить длинные ресницы, но он все равно смотрел пристально, даже пронзительно. Прямой нос, словно высеченный из мрамора и такой же идеально очерченный, твердый подбородок с едва заметной ямочкой. Выразительные скулы и красиво очерченные губы… Он был сурово-красивым, только… Лицо его не выражало никаких эмоций. Было сложно представить, что на этом красивом лице может дрогнуть хоть один мускул, хоть бы одна жилка. Он даже не моргал, пока смотрел на нее своими черными… Нет, внезапно поразилась Эйлин, у него глаза были густого, шоколадного оттенка, оттого и показались сперва черными.