Выпустив дверную ручку, Сэмюель шагнул вперед.
На нем был… только плотный, парчовый халат темно-зеленого цвета. Запахнутые недостаточно плотно, полы расходились у ворота, являя взору обнаженную, загорелую мужскую грудь, покрытую черными волосами. Он был даже босой, и она увидела его ступни. Волосы растрепались и падали на широкий лоб, словно пытались скрыть глаза. Но они не прятались, а мерцали таким странным огнем, что Эйлин… Она была потрясена его видом до глубины души. Она пыталась найти в себе силы, чтобы хоть как-то справиться с собой, закрыть глаза, чтобы не видеть его, но… но ничего не могла поделать.
Лишь только чувствовала, как от страха колотиться сердце, пока он приближался.
Еще ближе.
Еще один шаг.
И вот он стоит перед ней.
Человек, которого она считала, что знает. Человек, которого она совершенно не знала.
Она была в ужасе, и он не мог не заметить этого, но это не помешало ему поднять руку и коснуться ее лица. Так осторожно, так незаметно…
- Привет.
Тихий шепот, не в состоянии потревожить тишину, прокатился по телу таким болезненным ознобом, что Эйлин едва не расплакалась от страха. Ей следует сказать, что их уговор… он совершенно не уместен. Он хотел, чтобы она вышла за него? Что ж, она это сделала. И он может спокойно уехать. Совершенно ни к чему делать то, что он намеревался…
Он вдруг присел, а потом подхватил ее на руки.
Ошеломленная, Эйлин инстинктивно обхватила его за шею, чтобы не упасть, хотя он крепко и надежно держал ее, а потом притянул к своей почти голой груди.
У нее волосы на затылке зашевелились от страха.
- Что… что вы делаете? – едва слышно спросила она, начиная задыхаться.
Лицо его было сосредоточенное и серьезное. Почти такое же, каким она видела его в тот последний день перед отплытием на Ямайку.
- Ты весишь не больше перышка, – сказал он таким странным голосом, что по телу пробежались мурашки.
Эйлин была так сильно напряжена и охвачена таким волнением, что совершенно не поняла, о чем он говорит.
Развернувшись, Сэмюель направился с ней в свою комнату. Оказавшись там, он ногой захлопнул дверь и двинулся дальше.
Эйлин боялась оглянуться, боялась, что если сделает что-то неосторожное, от нее… ничего не останется.
Ее поразила не только его молчаливость и решительность.
Вся большая комната, в которой она очутилась, оказалась освещена светом множества свечей. В самых дальних углах, на каминной полке, на столах, даже на полке стояли подсвечники, в которых горели новые свечи. Здесь было так ярко, словно царил самый ясный летний день.
Так светло, словно обитатель комнаты не собирался спать…
Оказавшись перед большой кроватью с пологом, Сэмюель осторожно опустил ее на пол. Босые ноги утонули в ворсе теплого ковра. Встрепенувшись, Эйлин обхватила себя руками и… и застыла, боясь пошевелиться. Боясь того, что он собирался сделать. Должен был сделать, чтобы скрепить этот десятилетний союз.
Продолжая хранить странное молчание, он поднял руку. Эйлин вся сжалась, боясь его прикосновений. Боясь того мучительного, что возникало в ней всякий раз, когда он касался ее.
Он коснулся ее. Вернее, дотронулся до волос, закрепленных на макушке. Его длинные пальцы нащупали шпильки, он вытащил один самый важный, и все ее волосы рухнули на ее дрожащие плечи и грудь. Застыв и побледнев, она закрыла глаза, совершенно не утешаясь тем, что даже волосы прикрывают ее от его взгляда.
Тогда он склонился к ней и прошептал тем самым низким, глубоким голосом, от которого у нее начинали дрожать колени.
- Ты обещала эту ночь мне.
У нее так часто билось сердце, что оно могло просто лопнуть в груди от паники.
Боже, можно она просто уйдет? Сделает хоть что-то, что отменит это обещание…
- Да… – пробормотала она, зажмурившись.
Наверное она казалась ему жалкой и трусливой, но…
- Эйлин, посмотри на меня.
Его голос прозвучал с такой неприкрытой мольбой, что она помимо воли открыла глаза. И тут же утонула во взгляде теплых, мерцающих карих глаз, в которых не было ни жалости, ни тем более укора.