Передвинув руку ей на лицо, он погладил ее по щеке. Так нежно и ласково, что у нее действительно стали подгибаться колени.
- Ты никогда не пожалеешь о своем обещании, – прошептал он, пристально глядя на нее.
А потом приблизил к ней свое лицо и накрыл своими губами ее губы.
Эйлин обдало странным жаром, страхом и холодом одновременно. Она не могла избавиться от мысли о том, что еще неделю назад эти губы целовали другую. Губы, которые она умирала от желания поцеловать сама.
Его тяжелая рука оказалась на ее талии. Он привлек ее к себе, не убирая от нее свои теплые, завораживающие губы, которые просто прижимались к ней. Просто отнимали всё ее дыхание, не оставляя ей ничего. Господи… Она едва могла дышать… Едва могла поверить…
Его губы пришли в легкое движение и теперь нежно проходились по ее губам, словно изучая, лаская, вызывая в ней такие терпкие ощущения, что сердце дрожало в груди. По-прежнему держа руки скрещенными на груди, она почувствовала, как они прижимаются к теплой коже его груди, почувствовала легкий пух волос, которые росли там… Пронзительное волнение могло свести ее с ума, если бы он не оторвался, наконец от нее.
Глаза его потемнели. Он выглядел как… как пьяный, но прекрасно владеющий собой. Она знала, как хорошо он мог владеть собой, чтобы скрыть свои чувства, но только сегодня увидела, каких сил ему приходится прикладывать для того, чтобы добиться прежнего результата. Она видела, как на его загорелой шее пульсирует жилка, видела, как напряжена его шея, на которой обозначился острый кадык. Такой красивой шеи она никогда прежде не видела.
- Мне очень жаль, что до сих пор я не целовал тебя.
Слова, произнесенные в яркой тишине комнаты, потрясли ее до глубины души. Встрепенувшись, Эйлин подняла глаза выше и снова столкнулась с его мерцающим, темным взглядом.
- Что? – вырвалось у нее неосознанно.
Нет, она не пыталась узнать о том, чего он хотел, но… Но его слова изобличали его гораздо больше, чем ее скованность.
- Я должен был сделать вот это… – Его губы прижались ее лба, почти как тогда в церкви, где их объявили мужем и женой. Сердце ее перестало биться в груди. Его губы спустились ниже и коснулись уголка ее губ. – И вот это намного раньше.
Его рука скользнула ей на спину, широкая ладонь легла ей на лопатки, притягивая ее еще ближе. Другую руку он запустил ей в волосы, и снова прижался к ее губам своими.
Только на этот раз все было иначе. Задав свой ошеломленный вопрос, она не прикрыла рот. И это стало какой-то неотвратимой ошибкой, потому что и поцелуй стал другим. Он не просто проводил теперь своими губами по ее губам. Раскрыв свой рот пошире, он вобрал в себя ее губы, втянул в себя и… и толкнул вперед свой язык.
Ошеломленная, Эйлин вздрогнула и, высвободив руки, неосознанной уперла ладони ему в ставшей вдруг каменной грудь, но и это ничего не изменило. Потому что он не переставал поглощать ее, лаская так жадно, так интимно и так пламенно, что внутри нее вспыхнул внезапный огонь. Эйлин вздрогнула, когда его язык нашел ее, сплелся с ней и… Он начал целовать ее неистово, в какой-то пьяном угаре, от которого пьянела она. Ее сердце больше не слушалось ее, тело совершенно не подчинялось ей. Губы предали ее, потому что она испытала жгучую потребность повторить всё это, вернуть… Чтобы унять какую-то отчаянную мучительную силу в собственной груди. Она задохнулась, когда он застонал, а потом сильнее привлек к себе, углубив поцелуй до такой степени, что она стала гореть. Гореть тогда, когда рядом не было ни капли огня.
Огонь был в нем, был в ней, и это передавалось ему с такой молниеносной силой, что Сэмюель едва не потерял голову.
Он никогда не придавал значения тому, как выглядит женщина, которой он должен был овладеть. Потому что до этого мгновения его не волновала ни одна женщина на свете. Но это была Эйлин, та самая Эйлин, которая писала ему на протяжении пяти лет. Неопытная девушка, которая не только не была представлена обществу и ко двору. Она никогда не знала мужского поцелуя. Он понял это, едва коснулся ее.
Едва увидел, как она стоит у кровати с бледным, затравленным лицом, Сэм осознал, какое испытание ожидает его этой ночью. Ночь, которую она пообещала ему. Ночь, с помощью которой он должен был хоть что-то исправить, но рану, которую он неосознанно нанес ей, была слишком глубока, чтобы он смог добраться до нее. Он видел это в ее глазах, когда подошел к ней. Она была не просто ранена в сердце. Она была напугана почти до полусмерти. Он видел по ее глазам страх, сожаление, даже желание убежать. Он бы отпустил ее, если бы… если бы смог.