- Всё хорошо… – донесся до нее тихий, успокаивающий шепот. – Это уже в прошлом. Это неважно.
Как он мог так говорить? Это было важно… Все было важно. И это было ужасно.
Ей было так страшно, что она снова испытала потребность исчезнуть, убежать от него. Как она дошла до этого?
Внезапно его пальцы оказались на ее подбородке. Он приподнял ее лицо к себе. Глаза их на одно короткое мгновение встретились.
«Муж… Мой… Только мой…»
Он снова поцеловал ее. Ноги ее ослабели, руки отяжелели. Она упала бы, если бы он не обнял ее. По спине прокатились густые мурашки, когда она ощутила все его нагое, сильное, неизведанное тело своим, но это длилось недолго. Он снова подхватил ее на руки.
Оторвавшись от ее губ, Сэмюель заглянул ей в глаза и снова сказал слова, которые она уже слышала.
- Ты такая же легкая, как перышко.
Эйлин не могла дышать. Потому что поняла! Боже, она наконец поняла, почему он сказал это!
«Я никогда не считал тебя такой…»
В глазах его вспыхнуло то же понимание, а потом он опустил ее на свою широкую кровать и лег рядом с ней. Его рука снова сжала ее талию. Сэмюель привлек ее к себе и снова приник к ее губам. Теперь она лежала, ей не приходилось больше прикладывать сил, чтобы устоять на ногах. Зато теперь ощущения усилились и полностью поглотили ее. Разум так мгновенно предал ее, что она позабыла обо всем. И снова затрепетала, когда он прижался своей грудью ее груди, а потом накрыл ее грудь теплой ладонью.
Задыхаясь, Эйлин оторвалась от его губ, закрыла глаза и попыталась сдержать стон. Это было так сложно сделать, что она едва не задохнулась. Он не убрал руку, что еще больше усиливало ее волнение. Ее руки снова были в его волосах, а его губы уже блуждали на ее теле… Это…
Почему никто не сказал, что брачная ночь может быть такой? Но Эйлин тут же отмела эту мысль. Как кто-то мог рассказать о подобном? Она бы ни за что не поверила. Если бы знала, что всё будет так, она бы убежала от него еще в тот день, потому что… потому что у нее было такое ощущение, будто он изучает руками и губами не только ее тело. Он словно пытался добраться до ее сердца и души, чтобы навеки подчинить ее себе. И тогда у нее ничего не останется. У нее уже почти ничего и не было.
Как же ему нравилось, когда она поглаживала его по голове. В груди возникало такое странное ощущение, словно что-то сжималось, а потом разжималось, чтобы сжаться снова. Ее губы были созданы для поцелуев, ее тело было создано для ласк. Сэмюель был счастливо только от того, что мог насладиться всеми дарами, которыми она так неожиданно наградила его.
Понимая, что может шокировать ее, Сэм старался действовать осторожно и медленно, но всякий раз, когда чувствовал, как она вздрагивает под его руками и губами, ему хотелось тут же поглотить ее.
Она была изящной и притягательной с ног до головы. Кожа ее блестела, покрывшись мелкими капельками испарины. Он ласкал ее и пил эту амброзию, забирая себе каждую каплю. Добравшись до пышной, мягкой груди, Сэм убрал руку и накрыл сосок губами.
По телу прошлась внезапная судорога. Эйлин дернулась так, будто ее ударила молния. Задыхаясь и захлебываясь, она открыла глаза и посмотрела вниз. Мало того, что он обжигал ее тело поцелуями так, что на ней непременно должны были остаться следы ожога, он делал сейчас такие непостижимые вещи, что не укладывалось в голове.
- Это… это… – неосознанно бормотала она, сильнее сжав его голову.
Это было уже слишком. Она едва пыталась найти свое дыхание, у нее кружилась голова, у нее дрожала каждая клеточка тела, ей было так хорошо, как… как не бывало никогда. Перед глазами все расплывалось, это… это было похоже на наслаждение, чувственное безумие, которое накатило на нее, когда Сэмюель надавил языком на до боли чувствительный сосок, а потом вобрал к себе в рот и стал ласкать в одном известном ему ритме.
- Господи… – выдохнула она, откинув голову назад, и выгнула спину.
Она сгорала, а он не переставал ласкать ее. Тело ее вздрагивало и уже не подчинялось ей, следуя за его ласками. И он ласкал, то жадно и настойчиво, то медленно и неторопливо, так нежно, что у нее даже слезы выступили на глаза.