Невозможно… Так нельзя. И всё же это происходило с ней. И делал это с ней ее муж…
Сэмюель чувствовал, как напрягается его тело, чувствовал такую безудержную потребность, что хотел к ней, немедленно, сейчас…
Но было рано. Она еще не до конца была обласкана им. Не до конца он искупал ее в своих поцелуях. Выпустив измученную грудь, он накрыл ее ладонью и склонился на другой. Она ахнула и снова едва сдержала рвущийся из горла стон. Милая Эйлин, совсем скоро она поймет, что нельзя с этим бороться, это бесполезно. Это было восхитительно… Он знал это с тех пор, как встретил ее. Знал, что познав ее, его жизнь уже никогда не будет прежней. Эйлин, единственный человек, который даже сейчас смотрела на его шрам с такой болью, будто он получили его только сегодня.
Что-то сильное сжало ему горло. Подняв голову, он потянулся выше и навис над ней. Она дышала прерывисто, губы ее были приоткрыты, глаза пылали и смотрели на него ошеломленно, будто она отчаялась понять, что он делает. Что-то так сильно давило на грудь, что Сэмюель не смог произнести ни слова.
Он поцеловал ее. Она прильнула к нему в то же мгновение, сокрушая всю его выдержку. Бесподобная, пленительная, несравненная…
Он пил и наслаждался тем, чего никогда не было в его жизни. Захватив ее поцелуем, Сэмюель надеялся, что отвлечет ее внимание от другого. Его рука стала ползти ниже, пройдясь по мягкому животу, а потом скользнул между ее сведенных вместе бедер. Эйлин ахнула и замерла, оторвав от нее свои губы.
- Боже, что ты делаешь? – прошептала она, став совершенно пунцовой.
Если до этого она могла выносить его поцелуи и ласки рук в почти невозможных местах, это… Это было так недозволительно, так… пронзительно и опасно, что теперь она боялась даже смотреть на него.
Спрятав у него на шее лицо, она зажмурила глаза, чувствуя, как его пальцы проникают еще дальше, оказавшись в таком месте, что… именно там всё пылало, именно там всё взорвалось огнем и жгучим трепетом.
Она едва не задохнулась, когда его палец задел что-то невыносимо чувствительно, такое напряженное, что все ее тело дернулось и тут же обмякло. Сэмюель прижимался к ее груди так, словно пытался защитить ее от грядущего.
- Расслабься, – попросил он, спрятав собственное лицо в ее волосах. И не переставал медленно поглаживать ее там. – Пожалуйста, расслабься.
Эйлин боялась задохнуться окончательно.
- Это… я не могу, – вымолвила она, погибая.
Тогда он приподнялся, нашел ее губы и поцеловал ее. И целовал, целовал так пьяняще и нежно, что на глаза у нее всё же выступили слезы. Целовал в такт ласкам, которые ни на миг не прекращал, поглаживая, смущая, распаляя и делая всё возможное, чтобы она сгорела. И она горела. Трясущимися руками, она уцепилась за его каменные плечи, чтобы не рассыпаться на части. Краем сознания она заметила, как он приподнимается, как коленом раздвигает ей бедра, от чего рука получила еще больше доступа. Он опускался на нее, не переставая целовать ее.
Эйлин на самом деле задыхалась. У нее шумело в ушах, шумело в голове. Мутился рассудок. Ей казалось, что она либо сходит с ума, либо уже умерла. Потому что ничего прекраснее этого даже вообразить себе не могла. Такого единения и связи никогда прежде ни с кем не ощущала.
Его бедра оказались на ней. Опираясь о локоть другой руки, чтобы не раздавить ее, Сэмюель тем не менее лежал на ней, прижавшись животом ее живота. Что-то огненное коснулось ее. Его пальцы двигались всё быстрее, а потом они сжали и надавили на то чувствительное место, где скопилась всё напряжение, которое он высекал из нее. Эйлин застыла, оторвавшись от его губ. И в то же мгновение содрогнулась, выгнув спину.
- О Боже, – вырвалось у нее потрясенно.
Ей казалось, что ее подбросили в небо, а может она упала, упала в самую бездонную пропасть. И на протяжении всего падения, она дрожала, тряслась и стонала, прильнув к напряженной словно камень груди, где ей ничего не могло больше угрожать.
- Эйлин, – выдохнул надтреснутый голос, а потом она ощутила нечто совсем другое.
Подавшись вперед, он прижался своими бедрами ее бедер. При этом в нее вошло что-то твердое, большое и горячее. Часть его самого.
Затаив дыхание, Эйлин замерла, замерли и ее руки. Сэмюель тоже замер, над ней, в ней. Она чувствовала его тяжесть. На себе и внутри себя. То, что теперь делало их неотделимыми, связанными навеки.