Потрясенный, Сэм поднял голову. Боже, что всё это значит? Как такое возможно? Минуту назад они разговаривали, а сейчас ему казалось, что если он не коснется ее, он перестанет существовать. Подобной тяги к другому человеку он никогда прежде не испытывал. Он натренировал эту способность годами, а может действительно не умел этого, но Эйлин…
Она смотрела на него так, будто понимала его, разделяла эту потребность. Не потому, что он выторговал себе эту ночь. Не из чувства долга. Ей это было нужно так же сильно, как ему. Будто кто-то мог нуждаться в нем так же, как нуждался он сам! Разве такое могло быть правдой?
Опустившись на неё, Сэм закинул ее бедро на свое и медленно вошёл в нее. Глаза ее закрылись, спина выгнулась, ее грудь прижалась к его груди. Она издала тихий, осторожный, но нежный стон, от которого волосы встали дыбом. Она ждала его, она была готова, когда он не был готов к подобному. Продолжая задыхаться, Сэм нашел ее руки, сплел с ней свои пальцы и завел руки ей за голову. Обжигающий жар ее глубин тут же поглотил его, не оставив места ни для чего. О Боже, да, вот, что ему было нужно! Нужна была она.
Он замер, не решаясь нарушить то особенное, что связало его с ней. Так крепко, что он не мог уже отпустить ее.
Немного придя в себя, Эйлин открыла глаза. Словно зеленые изумруды, они сверкали и взирали на него с такой непоколебимой нежностью и такой неодолимой грустью, что сердце его едва не перевернулось в груди.
- Сэмюель… – прошептала она глухо.
Такой осторожный шепот, будто в ее руках лежал до невозможности хрупкий предмет, который она боялась уронить или разбить. Назвала его по имени так, будто он был дороже ей того щенка, по которому она горевала до сих пор.
Сэмюеля накрыла бесконечная благодарность к ней за то, что она показала это свое осторожное, трепетное отношение к нему, даже если он не заслуживал этого. Научила его тому, чего у него никогда не было. Что имя, произнесенное особенным человеком, может стать величайшей драгоценностью на все времена. Оглушенный, Сэмюель смотрел на нее, не в состоянии пошевелиться, но потом захотел подарить ей что-то свое, что останется с ней навсегда. Не только эта ночь.
- Позволь мне сделать всё самому, – прошептал он, не в силах побороть спазм в горле, который продолжал душить его. – Позволь, сделать это для тебя.
Он видел, как ей хочется освободить руки, уже знал, как ей нравится касаться его, но сейчас должен был сделать это для нее. Ради нее.
- Хорошо, – прошептала Эйлин, а потом поразила его в самое сердце, когда приподнялась и прижалась губами к его губам. – Только я возьму вот это.
Он задрожал и поцеловал ее в ответ, и стал медленно двигаться в ней, раздвинув шире мягкие бедра. Она что-то осмелилась попросить у него? Он был счастлив дать ей всё, что только было у него.
«Да, возьми, и этот поцелуй, и этот, и еще вот этот…»
Он целовал ее снова и снова. Потянув руки ей за голову еще выше, заставил ее грудь, потираясь, вжиматься в него так, что он чувствовал, как бьется ее сердце. Будто в нем самом. И входил в нее снова и снова, стремясь доставить ей то исключительное удовольствие, какого она никогда не знала. От которого разомлели ее щеки, разомлело всё ее тело. Сэмюель двигался плавно, но ритмично, с каждым разом меняя угол проникновения, с каждым разом наблюдая на ее лице новую эмоцию, которую она не могла скрыть от него. Было просто невероятно наблюдать всё это, сознавать, что всё это вызвал он сам.
Забирая себе каждый ее ошеломляюще-сладостный поцелуй, Сэмюель с ужасом подумал о том, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Чтобы прошла эта ночь. Что тогда останется с ним? В его жизни не было ничего стоящего, кроме этого мгновения. Когда он не только забирал, но и отдавал. Делал то, чего не делал никогда прежде. Он даже не думал, что, делясь дыханием, можно ощутить себя баснословно богатым, не представлял, что, отдавая, можно обрести много больше. И словно бы в довершении его сокрушила последняя мысль: если у него остановится сердце или закончится дыхание, она наполнит его собственной жизнью и не позволит рухнуть в пасть тьмы. Неужели с ней он мог не бояться падения?
В какой-то момент у него действительно не осталось дыхания. Наслаждение от этого чарующего мгновения стало таким невыносимым, что Сэм действительно побоялся того, что у него остановится сердце.