С трудом Эйлин опустилась в кресло у тихо потрескивающего камина и устало закрыла глаза. Все горькие мысли и вся боль, с которой она все это время боролась, вернулись, возвращая ей жуткие сцены, которые она так старалась забыть. Но они наверняка будут преследовать ее до конца жизни.
Как он может? Как мог так обнимать ее, так крепко целовать, а потом… Как можно делать такое и с другими, со многими?
Охваченная яростным презрением, Эйлин встала и вытерла щеки. Будь всё неладно, она же только начала успокаиваться! А он… И почему в газете писали, что он только недавно появился в городе, если он уже больше месяца должен был быть там?
Эйлин гневно подошла и подняла с пола газету, но в тот же миг бросила в огонь. Она не желала больше читать о нем. И… и хорошо, что он уехал. Она бы не смогла каждый день видеть его, каждый день знать, что он рядом, и… И возненавидела бы его за ту привязанность, которую он мог вызвать в ней в постели, но вне ее продолжал бы оставаться «мужчиной, который лежал сверху на леди Уинтер». Развернувшись, Эйлин направилась в свою комнату, решив завтра же приказать, чтобы ей больше не приносили столичных газет. Чтоб их дома не было!
Ухажер Николь больше не беспокоил ее, он вообще больше не появлялся в деревне. Девушки вздохнули с облечением. Но ненадолго.
В июле в деревню вернулся кузнец, который долгое время навещал больную мать под Лондоном.
Эйлин сразу поняла, что что-то случилось, когда однажды поехала в деревню и зашла в лавку «Всё, что нужно». Все три ее подруги были здесь, но вокруг царила какая-то странная, гнетущая тишина. Они молча перекладывали какие-то вещи, Молли за прилавком заматывала в бумагу кусок фланели. Такая молчаливость была не только не свойственна ей. Обеспокоенная, Эйлин подошла к ним.
- Что случилось? – Она быстро посмотрела на Николь. – Этот Джек… Он вернулся?
Медленно встав, Николь грустно покачала головой.
- Нет, слава Богу.
Эйлин недоверчиво нахмурилась.
- Тогда почему вы…
Ее прервал резкий голос Молли.
- Я пойду на склад. Мне нужно еще больше фланели.
Она гневно бросила сверток, так и не упаковав, сняла с себя фартук, швырнула в угол и, развернувшись на каблуках, быстро удалилась, хлопнув дверью.
Эйлин стало совсем не по себе. Молли никогда не вела себя так.
- А теперь рассказывайте мне, в чем дело! – потребовала она, обернувшись к девушкам.
Джейн и Николь грустно смотрели на дверь.
- Вернулся мистер Вудсайд, – наконец заговорила Николь.
Эйлин нахмурилась еще больше.
- Кто?
Джейн повернулась к ней.
- Это наш местный кузнец.
Эйлин уже ничего не понимала.
- Разве кузнец не работал у себя всё это время? Я постоянно видела у кузницы деревенских жителей, которые приносили туда сломанные подковы и…
- Там работает его помощник. Мистер Вудсайд – хозяин кузницы, но его не было больше месяца. Он ездил навещать свою больную мать, которая живет недалеко от Лондона.
Встряхнув головой, Эйлин все же задала вопрос, который напрашивался сам собой.
- А какое отношение имеет мистер Вудсайд к тому, что происходит с вами?
Глаза Джейн печально потухли.
- Видите ли, мы с Николь считаем, что Роберт и есть тот самый мужчина, которого видела наша Молли голым.
***
С тех пор, как новость о возвращении мистера Вудсайда облетела всю деревню, воцарилось нечто странно. Вокруг стояла необычная, напряженная обстановка, которую легко мог взорвать один незначительный инцидент. Молли будто подменили, а деревенские жители даже обходили ее, когда видели на дороге.
Прежняя веселость и раскрепощенность куда-то улетучились. На смену той легкости и беззаботности, которая всегда окружала трех подруг, пришли напряжение, недосказанность и даже гнев.
Однажды, выходя из церкви после службы воскресным утром, Эйлин наконец увидела мистера Вудсайда. Это было высокий, невероятно крепкий мужчина с огромными ручищами и широкими плечами. Черные волосы развевались на ветру, а добродушная улыбка придавала несколько крупным чертам мягкости, делая его невероятно красивым. В окружении нескольких мужчин он стоял уверенно и решительно, весело болтал и смеялся.