- Советую и вам уйти, миледи, иначе станете жертвой несчастного случая.
С этими словами вдова развернулась и как ни в чем не бывало покинула кузницу. С тревогой оглядевшись, Эйлин поняла, что о ее существовании никто уже не помнит. Молли и кузнец были сосредоточены исключительно друг на друге, испепеляя друг друга жгучими взглядами.
- Ты ничему не помешала, – говорил тем временем Роберт, сделав шаг в сторону Молли. – Вернее, я кое-что делал…
- Кое-что с ней! – Молли застонала и схватила с ближайшего стола небольшой, но увесистый молоток. – Я помешала тебе насладиться ее прелестями?
Кузнец внезапно выпрямился и опустил руки, словно только сейчас пришел в себя.
- Так вот, какого ты обо мне мнения! – Он сказал это так, будто ее слова нанесли ему смертельную боль. Лицо его на этот раз исказилось, черные глаза не отпускали Молли. Он снова шагнул к ней, не заботясь даже о том, что находится под угрозой быть расколотым тяжелым предметом. – Значит я в твоих глазах настолько низок, что могу предаваться подобным делам средь бела дня и почти на глазах у всех?
Молли задрожала от гнева. И боли.
- Она же предлагает себя на блюдечке! Удивляюсь, как ты еще не взял этот лакомый кусочек.
Кузнец оказался перед ней, возвышаясь своим огромным ростом перед хрупкой фигурой, и гневно прорычал:
- Потому что я не ее хочу, я хочу тебя!
Он схватил ее своими огромными ручищами и, прижав к себе, поцеловал ее так крепко, что Молли выронила молоток. Из ее горла вырвался глухой стон, руки ее задрожали, а потом она тут же обняла его за шею и прильнула к нему всем телом. И поцеловала его сама с такой яростью, будто это было единственное, что она должна была сделать в этой жизни.
Эйлин резко отвернулась и вышла из кузницы, чувствуя, как у нее при этом дрожат ноги. Оказавшись на свежем воздухе, она вдруг обессиленно привалилась к стене и закрыла глаза.
Ее душили… такие жгучие воспоминания, сцена в кузнице воскресила такие потаенные мысли, что она… Она едва не расплакалась, закрыв глаза, которые обжигали непролитые слезы. Боже, прошло так много времени! Она должна была уже позабыть это, должна была смириться с этим… Но не могла! Это было как… Если даже она искренне верила в то, что забыла, самые яркие сны напоминали о том, о чем она даже боялась думать. Это начинало походить на сумасшествие! Может, она действительно тронулась умом?
Бывали минуты, когда она ненавидела Сэмюеля. Не только за то, к чему привела его неосторожность в то далекое утро. В какой-то степени Эйлин понимал, что с глаз ее тогда спала толстая пелена, и она никогда теперь не будет обманута, но… Она ругала его, ругала себя. Она ненавидела его, ненавидела себя. Но когда все эти эмоции уходили, она оставалось с тем, что мучило ее больше всего.
«Не засыпай… ты нужна мне… сожми меня… Спасибо…»
Эти воспоминания не только обжигали. В какой-то момент Эйлин даже подумала, что изведет себя. Вот только в самом конце, когда не оставалось уже сил бороться со всем этим, она с ужасом понимала, что готова… отчаянно хотела оказаться рядом с ним, обнять его и поцеловать. Как это сделала Молли минуту назад, обняв своего кузнеца. Прежде Эйлин считала, что сходит с ума или заболела, но оказывается, такое может происходить и с другими. Такие нерациональные, необъяснимые порывы. Как бы ей ни было страшно думать об этом, но она отдала бы все на свете, лишь бы Сэмюель был сейчас рядом, чтобы посмотрел на нее так, как в ту ночь: будто она была для него единственной женщиной на всем белом свете. Потому что его прикосновения, его поцелуи заставили ее поверить в это. Она ненавидела его за то, что он заставил ее испытать это чувство, поверить в то, что она была в ту ночь не одна из всех, а одна единственная.
Но потом приходили другие мысли… «Мужчины могут мыслить только одним местом…» И вся магия развеивалась.
Он уехал, таким был уговор. Они бы не смогли остаться вместе. Какие бы коварные мысли не убеждали ее в обратном.
Вот только мучительную тоску это нисколько не усмиряло, потому что теперь Эйлин выпустила на волю самого своего опасного врага. И если поддастся этой слабости, если позволит тоске по нему захватить себя…
«Ты меня больше никогда не увидишь… Если только сама этого захочешь…»
Боже, как она будет жить с этим до конца жизни? С мыслями о том, увидит ли его еще раз или нет.