Глава 11
Гулкую тишину в комнате нарушали редкие хрусты.
Разломав последнюю скорлупу грецкого ореха, Сэмюель отправил в рот мелкие крошки, а деревянистые остатки скорлупы бросил в огонь, который ярко горел в камине, отапливая немного прохладное помещение. Вот только тепла всё равно не хватало. И не только потому, что было уже начало октября, и подули холодные северные ветра. В этом доме всегда было холодно, впрочем, во всех домах, куда Сэмюель не особо желал возвращаться.
С тяжелым вздохом он оглядел мрачноватые деревянные панели стен и высокие окна, откуда легкий сквозняк всё же колыхал тяжелые портьеры, посмотрел на массивный дубовый стол, стоявший в правом углу и заваленный исписанными бумагами, на кожаный диван, на котором валялась вся его измятая одежда, на толстый ковер, в ворсе которого можно было хоть немного погреть озябшие ноги. Всё это отныне принадлежало ему. Он не возвращался сюда… Он почти никогда не был в городском доме Коллингемов. В десять лет, покинув дом, в котором он родился, Сэм больше не имел ничего общего с делами маркиза, как и с ним самим. За исключением тех случаев, когда по требованию маркиза ему приходилось… возвращаться в общество.
Единственное, что удалось сделать маркизу, единственно хорошее, что невозможно было отрицать, так это то, что благодаря его жадности и страху потерять свой авторитет, в жизни Сэмюеля появилась Эйлин…
Рука дрогнула, но он быстро сжал пальцы в кулак, чтобы побороть вековую слабость.
Да, вот уже весь июнь, июль, август, сентябрь и теперь октябрь он торчал в Лондоне. Делал то, что обещал. Пытался сделать то, что от него ждали… держался от нее как можно дальше.
Но с каждым днем что-то медленно отмирало внутри. С каждым днем холод всё больше овладевал его бренным телом, поэтому он уже не мог согреться. Не мог уже бороться с мыслями, которые медленно начали поедать его.
Он старался, видит Бог, приложил все силы, чтобы сдержать слово. Сэм горько усмехнулся. Его хватило на четыре, вернее, почти пять месяца. Поразительно, что он смог устоять так долго.
Сперва он полностью погрузился в работу, в ведение всех финансовых дел, которые теперь он сам полностью контролировал. Маркиз больше не стоял у него за спиной и не подкидывал подлянок. Свой жизнью Сэмюель управлял сам, и это приносило ему… небольшое утешение. Да, отныне он не услышит ненавистный голос. И хоть ему приходилось жить там, где когда-то жил маркиз, выносить всё это стало как-то… легче.
Дела на плантациях шли хорошо, хлопок отгружали вовремя, покупатели платили исправно. За пять лет, что он занимался этим делом, оно принесло ему немалый доход, который смог покрыть оставшиеся долги маркиза. Приданое Эйлин ушло на то же. И на дом для маркизы, которая теперь жила далеко отсюда. Настоящее благословение!..
Бывали времена, когда Сэм думал о том, какой будет жизнь, когда в ней не станет ни маркиза, ни его жены. Вот только она оказалась… такой же пустой, как и прежде. Их отсутствие не приносило никакого облегчения или радости. Их не было в его жизни прежде, а теперь их не стало по-настоящему. Сэмюель запретил маркизе возвращаться, заверив, что лишит ее всякой финансовой поддержки, если только она это сделает. Маркиза подчинилась и ушла, даже не взглянув на сына.
Это тоже стало своего рода облегчением.
Вот только теперь тишина опускалась на него с еще большей силой.
В его жизни не осталось больше никого, кто связывал бы его с прошлым. Однажды, давным-давно Сэмюель решил, что если этот день настанет, он наконец освободится, но разе это когда-нибудь было возможно для него?
Ему стал намного тяжелее. Потому что прежде он даже не думал, что когда-нибудь в его жизни появится что-то стоящее, что он побоится потерять. Что-то, что будет иметь огромное значение. Кто-то, отсутствие кого может даже причинять боль…
Первый месяц он просто сидел дома и старался не высовываться. Не только потому, что никого не желал видеть. Если бы он поступил иначе, его бы не только заметили. Все стали бы говорить о том, почему это новоиспеченный молодожен почти сразу же покинул свою прелестную невесту. Ему только разговоров не хватало. Он прекрасно понимал ход мыслей людей, которые составляли верхушку высшего общества. Возможно, его заточение многим показалось бы странным, но он думал только о том, чтобы оградить себя от сплетен. И Эйлин…