Эйлин поему-то не могла больше находиться в гостиной Молли. Извинившись, она взяла свою корзину и ушла, надеясь, что небольшая прогулка поможет унять разбушевавшиеся нервы. Вот только чем больше шагов она делала, тем сильнее ею овладевали прежние чувства страха, боли, обиды. Она спорила с собой, спорила со своими мыслями, со своей жизнью. С ним! Она истощила себя настолько, что потом снова пала жертвой своей тоски. Это было унизительно. Как можно тосковать по человеку, который всё разрушил, а потом просто взял и уехал, даже не попытавшись ничего исправить, объяснить? Роберт по крайней мере пытался загладить свою вину, не скрывал, как Молли важна для него, столько всего делал для нее…
Доведенная до отчаяния, Эйлин добралась до дома мистера Макбрайта, но задержалась там всего на десять минут. Передав угощения и убедившись что миссис Макбрайт идет на поправку, она ушла, надеясь, что доберется до дома до того, как пойдет дождь.
Поднялся неприятный влажный ветер, прижимая к ногам подол пелисса.
Дорога из деревни вела прямо к каменным стенам и кованым воротам, которые в свою очередь вели в большой зеленый сад. Поднявшись по ступеням, Эйлин прибавила шагу, придерживая шляпку. Деревья над головой шумели, заставляя торопиться.
Первая капля упала ей на руку, вызвав дрожь. Она хоть и добралась, но до дома было еще далеко, потому что нужно было пройти весь огромный сад поперек, чтобы оказаться наконец в тепле.
Прогулка немного остудила и утихомирила чувства, но теперь Эйлин ощущала себя уставшей и какой-то дряхлой. Почему-то сил больше не хватало. Она уже не могла. Видит Бог, не могла больше жить в этом замкнутом круге. Просыпаться по утрам, твердо убежденная, что всё так и должно быть и что ненависть ее защитит. Днем ей приходилось сражаться с другими чувствами, отгоняя от себя доводы, которые ослабляли защитные барьеры. К вечеру, с наступлением сумерек всё это вытесняла жуткая тоска, которая начинала разъедать ее изнутри. Затем все повторялось вновь. И вновь. И вновь…
Было еще три часа дня, но Эйлин находилась уже на последней, завершающей стадии.
Она шла вперед, не замечая ничего вокруг.
Когда раздался легкий гром, являя ей полные намерения небес, Эйлин всё же вскинула голову, чтобы посмотреть на эту угрозу.
Она избрала другую тропу и теперь находилась недалеко от небольшого флигеля, перед которым стояла большая каменная ваза.
Только не ваза привлекла ее внимание.
Эйлин увидела высокую мужскую фигуру в десяти шагах от себя. И застыла, потеряв дар речи.
Дыхание застряло в горле, а потом она поняла, что задыхается, когда заглянула в мерцающие, темно-шоколадные глаза, которые смотрели прямо на нее.
Нет… это наверное… Ей это снится? Это сон?
На нее обрушился такой холодный ливень, что Эйлин содрогнулась от страха. Дождь был настоящим, потому что он шел и на него.
Но ливень словно мерцающий туман не мог скрыть от нее даже очертания его лица. Лицо, которое она не могла забыть, как ни пыталась.
На нем были черные бриджи, высокие, покрытые грязью сапоги и серый плащ, который моментально намок, став черным. Он не одел шляпу, поэтому каштановые волосы моментально намокли и прилипли к застывшему лицу. Лицо, обращенное к ней. Обросшее щетиной, осунувшееся. Лицо, которое она едва могла узнать, потому что в каждом его уголке читалась печать боли и опустошения.
Боже, как такое возможно? Как он здесь оказался? Тем более сейчас…
Он смотрел на нее так пристально, что ее пробрало до костей. Она больше не чувствовала холода дождя. Эйлин чувствовала только его взгляд, полный муки, потрясения и… и на одно короткое мгновение ей померещилось, что это была тоска.
Всё это можно было бы вынести, если бы…
- Эйлин…
До нее добрался тихий, хриплый, надтреснутый голос, который пытался заглушить дождь и ветер, но она услышала, а потом содрогнулась всем телом, чувствуя, как по лицу катятся не только струйки дождя.
Сколько раз она думала, как это будет. Сколько раз она просыпалась от ужаса того, что этот день никогда не настанет.