Какая-то могучая рука сжала ему все внутренности. Сэмюель не мог дышать, продолжая смотреть на нее, вбирать ее в себя без остатка. А потом на него, как дождь, обрушилась вся правда того, что он скрывал всё это время от себя.
Он не просто хотел увидеть ее. Он умирал от желания увидеть ее. Он умирал без нее.
- Привет, – прошептал Сэмюель, продолжая задыхаться.
Она не пошевелилась, не попыталась сбросить его пальцы. Она с такой грустью смотрела на него, будто все это время… умирала без него.
А потом она снова поразила его. Тем, что сделала, тем, что сказала.
- Привет, – выдохнула она так тихо, что тишина комнаты чуть не развеяла драгоценное слово.
Но Сэм не позволил. Он не просто услышал. Он видел, как предательски блестели ее глаза.
Сожалела о том, что видела его? Сожалела… или…
Он знал ее глаза, знал, когда в них появлялось сожаление, а когда боль… и почти то же, что измучило его.
У него не было больше сил, это было выше всего того, что он когда-либо испытывал. Испытывал даже тогда на Ямайке, когда лежал в кровати и непрерывно думал о ней.
Опустив голову, он коснулся ее губ своими.
Она судорожно вздохнула и застыла. Сэмюель сам замер, не веря в то, что делает, в то, что возможно. В груди взорвалась мощная сила, обдав его дыханием боли и жгучей тоски. Господи, как он смог пережить столько дней без нее? Как это вообще было возможно? Как он мог оставить ее так надолго одну?
Ошеломленный и сдавленный, Сэмюель продолжал касаться уголков ее губ, ничего не прося, ничего не требуя, только пробуя и отдавая. Заново узнавая. Благоговея.
- Эйлин… – выдохнул он, поцеловав ее в щеку.
Она и тогда не отстранилась.
- Эйлин… – шепнул он, вернувшись к ее губам.
И снова она поразила его. Подняла руки, которыми должна была оттолкнуть его, но скользнула по его плечам. Сэмюель едва не задохнулся от этого прикосновения, чувствуя ее пальцы даже сквозь сюртук, жилет и рубашку. Он не мог оторваться от ее губ. Эйлин скользнула пальцами еще выше, а потом зарылась ими в его мокрые волосы.
Сэмюель потрясенно застыл. Он ничего не просил, ничего не взял бы, если бы она оттолкнула его от себя. Но она обняла его, и это… Его обдало сокрушительной волной. Ноги задрожали, сердце едва билось в груди. Он обнял ее, обнял осиную талию, поражаясь тому, что она стала такой тоненькой, что могла просто исчезнуть. Дрожащие руки сомкнулись вокруг нее, как замок, ключ от которого навечно был утрачен, и прижали к груди, где все переворачивалось и горело.
Эйлин не произнесла ни единого слова и тогда. Пальцы ее знакомой лаской погладили его по голове. Господи, она… она была волшебной! Сэмюель едва не потерял голову. А потом действительно потерял, когда она повернула к нему свое лицо и… Эйлин издала какой-то тихий, судорожный, хриплый звук… и раскрыла устал.
Он утонул в ней моментально. Ошеломленный тем, что она делает, тем, что действительно происходит, Сэм утонул в ней в то же мгновение, позабыв обо все на свете. Такого… быть не могло… это… Это разве может быть правдой? Может, он все это выдумал? Слишком хорошо… Она собиралась поцеловать его. Сэм боялся, что просто не вынесет этого. Ее губы были божественны, ее сладость была неповторимой. Сэм нырнул к ней в рот с такой жадностью, словно погибал без этого.
Она издала тот же горловой звук, руки ее еще теснее сомкнулись вокруг него. Эйлин потянулась к нему в то же мгновение, когда он наконец поцеловал ее. Она поцеловал его в ответ, как сделала это в ту ночь. В единственную ночь их жизни. Поцеловала так упоительно, так сладко и так нежно, что у него чуть не разорвалось сердце. Господи, целых пять месяцев он не видел ее! Пять месяцев пытался держаться от нее подальше, потому что был уверен, что она ненавидит его. Она и должна была ненавидеть его. Только сейчас поцеловала его так, будто не было ненависти, не было ничего, что стояло бы между ними. Это было даже больше, чем он надеялся. Даже больше, чем он заслуживал.
Он целовал ее и пил ее уста, забирая себе каждый ее поцелуй, малейший вздох, который она давала ему, собирал всё это, как драгоценности, которые должны были достаться только ему. Ноги ослабели, и Сэмюель, подавшись вперед, прижал Эйлин к двери и привалился к ней сам, уперев ладонь в холодную деревянную преграду, чтобы удержаться. Господи, чтобы сдержаться и не напугать ее.