Потребность в ней была слишком велика. Всегда была сильна. Это не ослабели пять лет разлуки и пять месяцев изгнания, к которому он приговорил себе. Но вот она рядом с ним, обнимает его и целует с такой волшебной искренностью, что он начинал терять голову.
Приподняв одну руку, он дотронулся до ее щеки, которая… всё еще была мокрой… из-за дождя. Он стер влагу, а потом погрузил пальцы в мягкие волосы. Шпильки поддались моментально, упав на пол. Золотистая масса шелка рухнула по ее плечам и груди, укрыв и его руки.
Сэм задрожал, когда запах розы и персика стал просто убийственно острым.
Перед глазами все потемнело, когда Эйлин с особой нежностью прильнула к его губам и крепче обвила руки вокруг его шеи. Его обдало жгучим жаром, а потом Сэм понял, что не сможет… Не сможет ни за что отпустить ее. Он не просто был объят сокрушительным желанием. Сэмюель был уверен, что если отпустит ее, он просто погибнет. И она… она прижималась к нему так, словно нуждалась в этом не меньше.
Она задрожала, когда он, проведя рукой по ее плечам, спустился ниже и, надавив на лопатки, прижал ее еще ближе к себе.
- Эйлин, – беспомощно выдохнул он, покрывая поцелуями все ее лицо. Господи, как же он скучал по ней! Какой жалкой и беспросветной была его жизнь без нее. – Эйлин… – пробормотал он, снова возвращаясь к ее губам.
Снова она раскрылась ему навстречу, принимая всё, что он только мог дать ей.
И это сокрушило его.
Сжав ее талию, Сэм оторвал ее ноги от пола. Она издала глухой стон, от чего мурашки побежали по спине. Эйлин вцепилась ему в волосы, но не переставала целовать его, будто боялась, что это может остановиться. Прежде, наверное, остановится его обезумевшее сердце.
Господи, несколько мгновений назад он шел по пустому парку, даже не надеясь, что увидит ее, а сейчас сжимал ее в своих объятиях так, словно мог… Он мог. Он хотел этого больше всего на свете. Хотел еще и потому, что и она льнула к нему. Как в ту ночь, когда собиралась позволить ему всё. Он хотел, чтобы она знала, как нужна ему, хотел, чтобы она видела, что делает с ним. Только она.
Он не смог устоять, не смог отказать ей ни в чем, даже если бы от этого зависела его жизнь.
Опустив руку чуть пониже, он подхватил удивительно изящное, мягкое бедро и медленно помог й обвить свою, затем приподнял ее еще выше, придержав ее за бедра обеими руками, и она уже тогда обхватила его каменный торс длинными, стройными ногами. Сэм на одно мгновение решил, что это сумасшествие, что когда они отрезвеют, это покажется… настоящей катастрофой, но как это могло быть неправильным?
Вжимая ее бедра в свои окаменевшие чресла, Сэмюель стал испивать ее губы, а потом оторвал ее от двери и, продолжая удерживать ее обеими руками, слепо шагнул в ту сторону, где должна была находиться спальня, хоть что-то, где стояла бы кровать.
Он умирал. Он задыхался… Обо что-то споткнулся и чуть не упал. Но не упал. И шел до тех пор, пока колеи не уперлись во что-то мягкое. Тогда он опустил Эйлин на кровать и лег на нее сверху. Она дрожала, но ее руки все еще были в его волосах. Его руки были у нее на талии. Лихорадочно потянувшись выше, он нашел пуговицы на платье, удивительным образом оказавшись спереди, но не смог расстегнуть. Это было почти невозможно сделать трясущимися пальцами. Он разорвал вырез. Перламутровые пуговицы посыпались по полу, но он уже не замечал этого. Разрывая материю, он стянул с ее плеч платье, затем каким-то чудом расшнуровал корсет и спустил с плеч нижнюю сорочку. И тогда почувствовал в своей ладони тяжесть ее груди.
Эйлин встрепенулась и еще теснее прижалась к нему, еще крепче поцеловала его, опаляя, разжигая, убивая…
Спазм сдавил ему горло. У нее и грудь немного уменьшилась, и это показалось ему самым невероятным изменением в ней. Она стала такой хрупкой, такой изящной и ранимой, будто могла потеряться в его объятиях.
«Не позволю!» – поклялся он, сцеловывая капельки дождя с ее щек, дрожа так, будто сейчас сгорит.
Он и горел. И никогда в жизни не испытывал подобной потребности. Никогда в жизни никто не был ему нужен так, как Эйлин. Особенно сейчас.